Рыжая
Шрифт:
Я поморщилась от такой заботы, но снова вежливо ответила:
– Спасибо. Я буду стараться… Вы хотели сообщить что-то важное?
– Да… Да,– несколько растерялся он, но потом собрался.– Хорошо, что ты, наконец, откликнулась. Завтра утром тебя на собеседование ждет научный совет. Это последняя проверка и уже утверждение даты отправки на КНИС. Мы так и не поговорили о стажировке. Нужно подготовиться… Я пришлю несколько тем. Почитай, пожалуйста. Если будут вопросы, пиши…
– Я буду готова,– коротко ответила я.
– Не сомневаюсь,– улыбнулся наставник, и перед моими глазами на секунду мелькнули его чувственные улыбающиеся губы.
– Могу я сегодня зайти в лабораторию? Хочу освежить некоторые тезисы нашей с вами работы…
– Меня не будет. Я целый день принимаю итоговые тесты. Но Ходоро составит тебе компанию. Он теперь работает в лаборатории.
– Спасибо, наставник.
«Ты-то мне там и не нужен, а вот Ходоро как раз пригодится…»
На завтрак спустились оба чудовища. Ни один не произнес ни слова. Так молча и ждали, когда я приготовлю на стол. А я и готовила: последовательно и безучастно.
Впервые за завтраком все ели молча. Я чувствовала, как их пожирают сомнения, страхи, растерянность… Мои эмоции пожирала несокрушимая уверенность в том, что я отомщу.
Никто не остановил, когда я вышла из дома. Саре и Джону написала, что со мной все в порядке, чтобы лишний раз не искали и не тревожились.
* * *
Ходоро, как и всегда, оказал мне большую услугу, сам того не подозревая, да еще и проводил через дикое поле у озера. Отпустив его на работу, я вернулась в центр Кана и купила несколько специй для чая.
Выйдя из лавки на Фруктовую площадь, я подумала, что стоит вспомнить ловкость рук и кокетливую игру волосами, которые всегда отвлекали торговцев от их товара. Так захотелось какого-нибудь фрукта…
Подняв руку к виску, скривила губы от горечи: у меня больше не было густых длинных волос – сплошное недоразумение на голове. Терпеливо выдохнув, взглянула на кредитную карту… Пусто! И задумчиво пошла по узкой аллейке в сторону своего района.
На переходе к парку я замешкалась из-за треснувшей подошвы на одной туфле и остановилась у края пешеходной дорожки.
«Мои последние туфли… Другие смогу купить, только получив работу,– огорченно вздохнула я.– Но, в конце концов, у меня еще есть форменные конверсы и матерчатые тапочки. Продержусь…»
Не успела я до конца всунуть ногу в туфлю, как неожиданно почти коснувшись меня, рядом остановился шаттл с затененными окнами. В ту же секунду дверь раскрылась, и чья-то сильная рука втянула меня внутрь.
И хоть неизвестный был балахоне с капюшоном, я поняла, что это мужчина: руки большие, плечи широкие, наверное, выше меня на две головы и голос… знакомый… с хрипотцой…
– Что ты со мной сделала, проклятая девчонка?!– зарычал он.
Я испуганно раскрыла глаза и вжалась спиной в корпус шаттла.
Когда поняла, кто это, внутри будто что-то взорвалось и рассыпалось ледяными осколками, заставив натянуться каждый нерв. Инстинктивно схватилась за лямки рюкзака на плечах и напряглась всем телом. Страх, смешанный с яростью, окутал с головы до ног. Но это не растеряло, а только сосредоточило.
«Если он прикоснется, я его убью!»– хладнокровно прошелестело в голове.
Хомони резко наклонился и схватил меня за запястья.
– Ты что-то сделала со мной?!– прохрипел тот снова.
– Что вам от меня нужно?– прошипела я сквозь зубы и, вырвав руки из его липких пальцев, забилась в угол кресла.
– Кровь… всюду кровь… Я умираю!..
– Я не понимаю, о чем вы!– крикнула я, дернувшись в сторону, когда мужчина надвинулся и снял капюшон.
– Ты сказала, что мои глаза выпадут…– болезненно простонал хомони.– Они выпадают!
То, что я увидела, напугало до ужаса: его лицо было изъедено глубокими ранками, а из уголков глаз пузырилась кровь. Они больше не светились огнем, но и белков с радужкой не видно – одни большие кровавые пузыри, которые вот-вот лопнут. Я брезгливо поморщилась и отодвинулась в соседнее кресло, боясь, что кровь забрызгает платье. С такими следами неизвестно, во что я буду втянута…
Хомони поймал салфеткой тонкую струйку крови у подбородка и, оскалившись, зарычал не по-человечески:
– Что значили твои слова о моих глазах? Ты что-то сделала?!
«При чем тут я?!»– содрогнулась я от предчувствия беды.
– Я вижу – ты знаешь!– прохрипел он, надевая капюшон, и потом закашлялся.
И вдруг что-то брызнуло из-под капюшона прямо мне на платье…
Хомони в ужасе закричал и поднял лицо, а я увидела, что одного глаза больше нет – он лопнул и буквально вытек, смешавшись с кровью.
Крови я не боюсь: видела и мертвецов, и препарировала их… Но сейчас меня чуть не стошнило прямо в шаттле.
Я вскрикнула, забила руками по двери и та открылась. Выбежав из салона, бросилась в кусты, споткнулась, упала на колени и, тяжело дыша, стала испуганно осматриваться по сторонам.
«Что это было?! Что это?»– кричало внутри меня, а руки отдельно от сознания отряхивали подол платья от крови. И сами стали липкими и мокрыми.
Я простояла на коленях не больше минуты. Паника прошла быстро. Что-то внутри заставило подняться, выпрямиться. Я вытерла ладони о траву и замерла. Глаза просканировали все вокруг. Никого! Мысли стали холодными и четкими…
«Я в крови… Свидетелей среди дня будет много. Я не могу допустить, чтобы меня поймали…»
Глаза сами нашли дерево с обломанной веткой, острый сук еще не успели срезать. Ноги сами повели вперед. Все произошло, как во сне: я видела, как поднимаю руку и с усилием натыкаюсь предплечьем на острый сук, а затем резко дергаю вниз. Кожа прорывается не сразу, теплая кровь начинает течь струйками, но я не чувствую боли. Зажимаю рану ладонью и неровными торопливыми шагами иду в медцентр к Джону.