Чтение онлайн

Дашко ничего не понял, залебезил:

– Согласен, на все согласен. Но я знаю руку мастера... Да и" перед людьми неудобно - я ведь пообещал. Мой центр - средоточие всей технической мысли Птичьего Гама. Представляете? И ваш сюжет...

– Пеняйте на себя, - буркнул Илья, вынимая из записывающего аппарата кристалл.
– Пойдемте.

Потом был амфитеатр Совета, множество лиц, торжествующий Дашко, который в разговорах со знакомыми обязательно упоминал, что съемки велись для программы "Инфор". Да, да. Именно той, что транслируют во все Обитаемые миры. И чем больше суетился конструктор, тем холоднее и ожесточеннее становилось лицо стажера-Садовника, тем яснее он понимал брезгливость Гуго по отношению к своему шефу.

Люди расселись, и свет в зале стал мягче.

В объеме изображения появились рабочие комнаты конструкторского центра. В каждой - инженерный комбайн, приставка для моделирования чертежей и готовых конструкций, анализаторы и блоки памяти.

Фрагменты работы. Разговоры, споры. Мозговые атаки в лабораториях коллективного мышления.

Крупным планом лицо Дашко. Волевой подбородок, цепкие глаза. Лицо полководца. Впечатление, что данный кадр взяли напрокат из исторического фильма.

Модуль Дашко. Знаменитая "стена славы" с авторскими свидетельствами. Рубиновые знаки благодарностей совета Прогресса. Вручение ордена Мастера.

Вопрос за кадром:

– О чем вы говорили с Дашко, когда узнали, что он оформил авторство на релаксатор остаточных полей?

Конструктор Гай Сабиров:

– Поздравил, порадовался его успеху. Да, еще упомянул, что у меня полгода назад мелькнула было почти аналогичная идея, но я не успел ее как следует разработать.

Живое лицо Гуго:

– Два года назад я продиктовал в свой фонд памяти принцип непрерывного матрицирования сплавов...

Опять "стена славы". Одно из авторских свидетельств приближается, занимает чуть ли не весь объем изображения. Фамилия автора: Дашко. Суть открытия или новшества: метод непрерывного матрицирования сплавов.

Тишина в зале Совета стала зловещей.

Все еще оставалось непонятным, однако предчувствие какой-то унизительной правды буквально витало в воздухе.

Но вот в объеме изображения появилось небольшое здание, увенчанное ажурной вышкой.

– Седьмой филиал Мирового Коллектора, - пояснил за кадром Илья. Обслуживает нашу зону.

И уже к темноволосой девушке-оператору:

– Службу Солнца интересует, кто из посторонних лиц пользовался личными фондами памяти Сабирова, Ашкинази, Готвальда...

Он перечислял фамилии дальше. Четыре, семь, десять, четырнадцать. По залу прошел ропот.

"Поняли", - подумал Илья.

Он поискал в полутьме Дашко, - где же он сел?
– но ничего, кроме десятков голов, не увидел. "Тебе, наверное, сейчас очень стыдно, сосед. Не такого ты фильма ждал, не такого. Да, мы прощаем ошибки. Охотно, всегда. Но не прощаем подлости".

Он прислушался к своему комментарию.

– Кодекс Совести, - пояснял он с экрана, - не возбраняет пользоваться чужими фондами памяти. Однако на практике такое бывает нечасто. Личное не без оснований считается неприкосновенным. Поэтому Служба Солнца с некоторых пор ведет регистрацию всех запросов, поступающих не с браслета владельца фонда. Наша статистика показывает: такие запросы поступают, как правило, от родственников, близких друзей, историков и биографов, разумеется, с разрешения владельца и, конечно, от... ревнивцев обоих полов.

Зал молчал.

В объеме изображения на стол оператора легло четырнадцать фиолетовых кристаллов.

– Это личные фонды тех людей, которых вы назвали, - сказала девушка-оператор, с интересом разглядывая Илью.
– А вот реестр запросов посторонних лиц по данным фондам.

Вереницей поплыли фамилии.

Илья вспомнил, как, уже будучи" готовым ко всему, он все-таки вздрогнул от гнева и омерзения, едва взглянув на тот документ. Реестр буквально рябил фамилией соседа. У некоторых, в том числе и Гуго, Дашко рылся в "памяти" чаще самих хозяев фонда.

– Довольно!
– громыхнул чей-то требовательный голос.
– Дайте свет.

Шел последний кадр.

Крупным планом лицо Гуго.

– Нет, пользоваться фондом не разрешал. Он не был моим другом, говорит Гуго и губы его складываются в презрительную полуулыбку. Может... ревновал?

Обрушив с грохотом подставку для цветов, впереди вскочил Дашко:

– Я... Это были бросовые идеи!
– закричал он.
– Идея еще не все... Надо уметь ее реализовать...

Потрясенный зал молчал.

Дашко нагнул голову, будто собирался кого-то боднуть, резко повернулся к Илье. Глаза его побелели от бешенства.

– Ты не человек, - прошипел он.
– Ты - дьявол!

Он сорвался с места и бросился вниз, перепрыгивая через ступени. Разогнавшись, Дашко чуть было не влетел в объем изображения, но в последний миг испуганно шарахнулся в сторону выхода.

Люди сидели неподвижно. Лица у них были строгие и печальные, будто в этом торжественном зале только что у них на глазах погиб человек.

Чтобы освободиться от навязчивых мыслей о Дашко и злополучном просмотре, Илья достал кристалл с личными записями Анатоля. Коллектор прислал копию давно, недели две назад, и он время от времени слушал эти отрывки: сопоставлял их, выискивал скрытые зерна информации, старался представить события, которые предшествовали записям.

Илья повернул головку воспроизводителя. Послышался чуть хрипловатый знакомый голос:

"Она непонятная. То ласковая, свободная, игривая, как домашняя рысь, что живет у Калия. Тогда я чувствую себя раскованно и легко. Но всякий раз ее что-то пугает во мне. Она замыкается. Речь ее становится резкой, насмешливой, даже враждебной. Не возьму в толк - что пугает ее? Возможно, неустроенность моей души?