Саня
Шрифт:
Косяк быстро записывал и согласно кивал головой.
– Интересно очень… Спасибо вам, спасибо, – сказал он, потирая руки. – А не смогли бы вы пригласить ко мне того строителя из совхоза? Ну, скажем, после работы.
– Отчего ж нельзя? Приглашу. Он придет. – Верка, довольная и радостная, встала из-за стола. – Курилова замуж думает за него выйти! Но по секрету вам скажу ничего у нее не выйдет. Да! Она тут во время пожара такую истерику закатила. Обзывала всех, и его тоже, с кулаками лезла. Так неинтеллигентно! Он с той поры на глаза ей не попадается. Я все знаю, все…
– Так, так, – кивал головой Косяк, любезно провожая свою посетительницу до двери.
Он вызывал к себе и Крахмалюка, и Шилохвостова, и Кузьмича – всех, и даже глухую Полю. Но неожиданно для себя он не встретил со стороны этих людей активной поддержки своего расследования; они либо отвечали нехотя, одними и теми же фразами: «Нет, не видал…», или – «Чего не знаю, того не могу сказать…», либо вовсе отмалчивались.
А Кузьмич даже стал доказывать; что вокзальный барак загорелся от проходящего поезда – искры вылетели из паровозной трубы и попали на крышу; крыша-то ветхая, на ней не щепа – солома, ну и загорелось, стало быть. Чего же тут винить Курилову? Да и барак ветхий, отстоял свое… Грош ему цена.
Косяк сделал Кузьмичу строгое внушение за то, что тот безответственно относится к государственному имуществу, и, выпроваживая его, подумал: «Уже успела обработать своих подчиненных». Потом он вызвал Саню. Он нарочно разложил по столу исписанные листки и, встречая Саню, сказал:
– Ну вот, товарищ Курилова, в основном картина ясна. Скажем прямо – трудовая дисциплина на станции хромает. А там, где нет дисциплины, там чепе неизбежно. – Он сделал внушительную паузу и с особенной ласковостью добавил: – Да и вы, надо сказать, подразложились.
– А что, пахнет? – хрипло спросила Саня.
– Вы напрасно идете на обострение, – не повышая голоса, заметил Косяк. – Вы еще молоды, впереди у вас большая жизнь, и не надо затруднять…
– Оставьте мою молодость в покое, – прервала его Саня. – А облегчений я от вас не жду…
– Напрасно вы начинаете со мной разговор в таком тоне.
– А нам и не о чем с вами говорить: у вас ведь все уже записано, согласно показаний… Вы, не говоря со мной, уже определили, что я разложилась.
– Ну что ж, товарищ Курилова, в таком случае разрешите уточнить некоторые факты?
– Пожалуйста, спрашивайте.
– Воду из цистерны вы разрешили расходовать?
– Я.
– Пиво было привезено по вашему заказу?
– По моему.
– Так. Во время пожара отсутствовали?
– Да.
– Не скажете ли, где были?
– А что, вам еще не успели сказать?
– Товарищ Курилова!
– Не кричите, я вас не боюсь. На танцах я была. Запишите себе, если еще не записали. И кончайте допрос; вы не следователь, а я не подсудимая.
Косяк встал.
– Хорошо. Покажите мне разрешение на постройку склада возле главной колеи.
– У меня нет такого разрешения.
– Кто же построил этот склад?
– Совхозные строители.
– А столбы вам выдали тоже они?
– Что вы имеете в виду?
– Ничего особенного. Просто хочу выяснить, кто же все-таки разрешил строительство склада у главной колеи.
– Разрешение было дано устно бывшему начальнику станции.
– Вы так полагаете? – Косяк вышел на порог и позвал поджидавшего неподалеку Сергункова.
Тот вошел, тяжело ступая по скрипучим половицам, и, шумно выдохнув, сел возле стола, не глядя на Саню.
– Вы работаете, товарищ Сергунков?
– Нет, я на пенсии, – ответил тот, не поднимая головы.
– А кто же у вас является сторожем? – спросил Косяк Саню.
– Числится его дочь, а работает он, – ответила Саня.
– С вашего согласия?
– Да.
– Понятно.
Сергунков мотнул головой, видимо желая что-то сказать, но на него не обратили внимания, и он опять тяжело вздохнул.
Вошла без стука Верка и, смерив уничтожающим взглядом Саню, сказала Косяку звонко, с какой-то внутренней радостью:
– Казачков из совхоза приехал. Позвать?
– Да, да, пожалуйста.
Верка ушла.
– Остается выяснить одно обстоятельство.
– С меня достаточно. – Саня встала и направилась к выходу, но в этот момент отворилась дверь и на пороге появился Валерий. Он аккуратно прикрыл за собой дверь и прошел мимо Сани так, словно ее здесь не было.
«Ах, вот как!» – Саня резко сунула руки в карманы и повернулась к столу, туда, где теперь стоял Валерий, готовая схватиться с ним, как в драке, лицом к лицу.
Поздоровавшись, Косяк сухо спросил:
– У вас есть разрешение на постройку склада возле колеи?
– Нет, – весело отвечал Валерий, – но я строил по разрешению обоих начальников станции.
– Значит, нынешний начальник станции знал, что документации на отчуждение территории под склад у вас нет? – спросил Косяк, удовлетворенно улыбаясь.
– Разумеется, знал, – уверенно отвечал Валерий. – У нас здесь, так сказать, взаимопомощь… Я в долгу не остался.
Кровь бросилась Сане в лицо, пудовым молотом ударило в виски, зазвенело в ушах…
– Подлец! – тяжело произнесла она и вышла, не закрыв за собой дверь.
За ней выбежал и Сергунков.
– Дочка, дочка! – кричал он за ее спиной. – Прости меня, прости окаянного!..
– Уйдите, Николай Петрович! Уйдите от греха!.. – устало и хрипло ответила Саня.
– Как же это все свелось-то? Дочка! Эх! – он остановился и, с минуту потоптавшись на месте, крикнул: – Ну я ж ее! – и бросился домой.
Семья Сергункова в это время в полном сборе пила за кухонным столом чай. Он вырос на пороге, как разъяренный бык, огромный, черный от заслоненного света, тяжело пыхтевший.