Чтение онлайн

Случайно взглянув на грязные руки, принялась приводить себя в порядок, оставив все проблемы на потом. Потянулась, разминая мышцы, стянула теплые штаны, догадавшись, наконец, отчего ей так жарко. Радуясь, что заботливая хозяйка приготовила для нее таз с водой, Амирель с удовольствием смыла с лица и рук грязь и пот и принялась расчесывать густые волосы.

Волосы были спутаны и грязны, видимо, она сильно вспотела, заснув одетая, да еще и укрытая теплым одеялом, гребень застревал, приходилось разнимать пряди пальцами. Увлекшись, она не заметила, как оказалась в комнате не одна. Повернулась, испуганно вскрикнув, и тут же виновато улыбнулась хозяйке.

А вот та схватилась за горло и долго не могла произнести ни слова. Наконец, прокашлявшись, хрипло выдавила из себя обвинительное:

— У вас синие глаза!

Амирель должна была бы испугаться, но почему-то не испугалась. Возможно, теперь, когда ей не за кого было бояться, страх исчез? Ведь ее жизнь, в принципе, ничего не стоила. А умереть она никогда не боялась.

— Я не виновата, что такой родилась, — спокойно ответила взволнованной женщине. — Но, если вы хотите, чтоб я ушла, я уйду.

Хозяйка замерла, не ожидая такого тона. Так как ей быть? Помочь девчонке спрятаться или продать эмиссару тайного сыска? Второе и выгоднее, и безопаснее. К тому же, если синеглазку найдут у нее, ей не поздоровится. Но как быть с долгом чести графу Холлту-старшему? Он так много для нее сделал…

Амирель молча ждала ответа, глядя на хозяйку пронзительно синими глазами. Той отчего-то захотелось извиниться и сделать низкий придворный реверанс. Но она спохватилась и хрипловато рассмеялась над собой.

— Истинная королевская кровь! Теперь я поняла, что это значит! Хочется подчиняться, не раздумывая и не сомневаясь. — Оглядев полураздетую гостью, признала: — Но вам нужна нормальная одежда. Насколько я поняла, деньги у вас есть?

Амирель никто и никогда не называл на «вы», поэтому она не сразу поняла, что речь идет о ней. Сообразив, быстро закивала:

— Мне дроттин дал с собой кошель. Но сколько там денег, я не знаю. И мне не хотелось бы их тратить. Они все-таки не мои…

— А как вы собираетесь жить? — насторожилась экономная хозяйка.

Содержать чужих протеже ей не хотелось совершенно. Не сказать, чтоб она была бедна или слишком скупа, но ее купеческая кровь не позволяла бездумно транжирить.

— Я могла бы что-то делать. Прислуживать, убирать, мыть… — робко предложила Амирель.

Ее прервал невеселый смех хозяйки.

— Извините меня, но вы так наивны. Сколько вы дней продержитесь, прежде чем вас украдет какой-нибудь пылкий любитель красоток? — она не кривила душой: отдохнув и умывшись, Амирель превратилась в настоящую красавицу. — Или того круче — вы не очутитесь в подземелье тайного сыска? Ведь достаточно бросить на вас один-единственный взгляд, чтоб понять, что в вас течет королевская кровь. А, кстати, лечить руками вы умеете, как лечила королева Лусия? Или это просто бабьи сказки?

— Умею, — буркнула расстроенная предыдущими словами хозяйки Амирель. — Но что это даст? Ведь показываться людям мне нельзя. Да еще и колдуньей могут объявить.

— Упс! — недоверчивая женщина отогнула высокий ворот платья и показала Амирель синее пятно на шее. — Это вы убрать сможете?

Амирель ответила не сразу, снова застопорив на обращении «вы».

— Могу. Но где вы так неудачно ударились? Это ведь очень больно.

Хозяйка ошарашено вытаращила глаза, но сказать, что это вовсе не ушиб, а засос, оставленный очередным любовником, как печать собственности, не решилась.

Не дожидаясь ответа, Амирель протянула руку и коснулась пятна пальцем. По коже хозяйки пробежала прохладная струйка, и она поежилась от неожиданности. Когда Амирель убрала руку, подскочила к зеркалу и оголила шею.

— Ничего нет! Ух, здорово! — она долго рассматривала чистую кожу, не веря своим глазам. Для верности провела по исчезнувшему пятну пальцем, оставившим красноватую полоску. Убедившись, что это не морок, повернулась к девушке и поблагодарила, снова с трудом удержавшись от глубокого придворного реверанса: — Благодарю вас! — и все-таки поклонилась, хотя и не слишком низко.

Растерянная подобным обращением Амирель чуть заметно пожала плечами.

— Не за что. Это я вас должна благодарить за приют. А насчет одежды — у меня с собой ничего нет, мне пришлось уезжать спешно, попросту бежать. Может быть, у вас есть старые, ненужные вам вещи? Я могу перешить их на себя. Я не привыкла к новым вещам, к тому же дорогим.

— Нет, нет и снова нет! — торжественно провозгласила хозяйка, громко хлопнув в ладоши. — Вам носить обноски не по статусу! Уверена, дроттин дал вам вполне достаточную сумму, чтобы жить безбедно. Посчитайте, сколько денег в вашем кошеле, но мне не говорите, так соблазна меньше. А я вам скажу или даже лучше принесу расценки белошвейки, у которой заказываю белье сама, и портнихи, которая шьет мне платья. Хотя для вас они слишком простоваты. Вам бы лучше заказывать вещи у белошвеек, что обшивают семью Холлтов, но к ним я подступиться не смогу, мне это не по чину, они шьют только для городской знати.

Пораженная Амирель замахала руками, отрицая такую возможность.

— Мне не нужны дорогие портнихи, а белье себе я могу сшить и сама! Мы дома всегда так и делали.

Но хозяйка пренебрежительно сморщила курносый носик.

— Нет, вам нужно дорогое белье хорошего качества, а не те мешки для картошки, которые вы называете панталонами. Это уродство не для вас.

— Эээ… — протянула Амирель, не зная как обратиться к хозяйке, и вопросительно замолкла.

— Меня зовут госпожа Мелисси. — Хозяйка вмиг догадалась о возникшем затруднении. — Но вы можете меня звать просто Мелисси. Кстати, сколько вам лет? Пятнадцать?

Амирель кивнула, удивленная точностью ее глазомера. Мелисси хихикнула.

— Я в своей жизни перевидала уйму девиц, присылаемых из деревень к моим служанкам. И все они были именно такого возраста. Считается, что с пятнадцати лет уже можно идти в услужение и начинать зарабатывать деньги.

— И как, им это удавалось? — Амирель заинтересовалась, примеряя на себя подобную возможность.

Мелисси нахмурилась, припоминая приходивших в ее гостиницу искавших счастья в большом городе ширококостных крестьянских дочерей с крепкими натруженными руками и обветренными загорелыми лицами.