Чтение онлайн

— Не всем, но большинству. Кто-то нашел себе приличные места в услужении, кто-то вышел замуж. Здесь, в городе, это нетрудно из-за нехватки свободных женщин. В Холлбурге стоит большой воинский гарнизон, якобы для усмирения разного рода разбойников. Хотя все знают, он здесь потому, что Леран Двенадцатый не доверяет нашему графу, слишком уж тот непокорен да непочтителен. А где воякам взять жен? Горожанки за них не идут, кому охота жить в казарме? Да и сосватаны они все чуть ли не с младенчества.

Хозяйка насмешливо хмыкнула, увидев, что Амирель внимательно слушает ее, чуть приоткрыв рот. Какая же она еще наивная девчонка!

— Вот рядовые, а то и десятники, шастают ко мне с просьбами присмотреть и намекнуть, ежели попадется кто получше. Я так и делаю. А что? Уж лучше быть женой военного, чем помыкаемой кому не лень прислугой. По сути одно и тоже, но работы несравнимо меньше. К тому же женатым дают отдельную комнату, правда, в казарме, там с краю целый отсек для семейных выделен. А кто званием повыше, те домики для своей семьи снимают, правда, маленькие, но для простой деревенской девчонки это редкая удача. Слава об этом разошлась далеко по окрестным деревням, вот ко мне и прутся родственницы гостиничной прислуги со всей округи.

Амирель испытующе посмотрела на Мелисси. Не вздумает ли она и ее пристроить подобным образом? Не то, чтоб она была сильно против, но не опасно ли это? Да и не хотелось бы ей выходить замуж без любви, с бухты-барахты.

Хозяйка гостиницы сконфужено ответила на безмолвный вопрос:

— Не буду, конечно. По закону до замужества вам еще целый год. И я же понимаю, что простые вояки не про вас. Вас если кто и достоин, то это наследный принц, не меньше. — И уныло уточнила: — Если вы до той поры доживете, конечно.

Девушка чуть не засмеялась вслух — таким несбыточным показалось ей предположение, что она может стать принцессой и войти в королевскую семью.

— Это вовсе не смешно, — строго заметила хозяйка. — Это в истории Северстана бывало. И не раз.

— Я знаю, — скучно согласилась с ней Амирель. — Меня наставник учил истории. Но вот только замуж за наследных принцев выходили аристократки из боковых побегов королевской семьи. А я крестьянка. Простая крестьянка. Из глухой деревни. И как во мне очутилась эта самая кровь, никто даже и предположить не может.

— Крестьянка? — Мелисси скептически посмотрела на свою гостью. — Вот уж на кого вы совершенно не похожи, так это на крестьянку. У вас же там рядом где-то жил род Несс? — Амирель кивнула, припомнив страшный полуразрушенный дом посреди заросшей лесной поляны неподалеку от деревни. — Вполне возможно, что во время той страшной бойни кто-то из них спасся и пришел в вашу деревню. Его пожалели и скрыли. А если это был ребенок обычного вида, то и в семью приняли.

— Да, это вполне возможно. — Амирель потерла ладонями щеки. — Люди у нас в деревне отзывчивые и неболтливые. Если кто чего и заметил, то промолчал. И семьи у нас большие. Одним дитем больше — какая разница?

— Давайте сделаем так, — Мелисси чуть было не добавила «ваше величество» и мысленно выругала себя. Что это с ней? Пусть Амирель и похожа на королеву Лусию, но она отнюдь не королева, а простая крестьянка. Не нужно поддаваться глупой сентиментальности. Из этой девчонки такая же королева, как из нее, Мелисси, покорная мужнина жена. — Я сниму с вас мерки и закажу одежду. Показываться людям вам пока нельзя.

— Пока? — с печальной иронией уточнила Амирель. — Мне кажется, уместнее сказать — никогда. Боюсь, мне предстоит прятаться всегда. Голова опущена, взгляд в землю, не показываться никому — вот и вся моя жизнь.

Вместо ответа хозяйка вынула из ящика гибкую измерительную ленту, заставила девушку встать, раскинуть в стороны руки и принялась крутиться вокруг нее, что-то сосредоточенно бормоча.

— Может быть, мерки стоит записать? — робко поинтересовалась Амирель. — Я бы их все точно перепутала.

— Я-то запишу, — Мелисси не хотела признаваться, что пишет плохо и с трудом. — А кто их читать будет? Моя белошвейка-то неграмотна. И портниха читает из рук вон плохо. Я уж лучше им расскажу и покажу. Так они быстрее поймут. И пометки на своих поминалках поставят, где надо.

Амирель прикусила язык. В своей семье она научила читать и писать всех, кто согласился учиться. Не захотели утруждаться только двое старших братьев, Томс да Генни, заявивших, что эта дурь им не нужна, время на нее только терять. Чтоб землю пахать, коров доить да свиней с гусями пасти, грамота не нужна. Да и все окрестные крестьяне были уверены, что книжки читать — никому не нужное безделье, от которого маются богатеи, потому что работать не умеют.

Сняв мерки, хозяйка, весело цокая каблучками, ушла, велев гостье закрыться и никому, кроме нее, не открывать. Выполняя ее наказ, Амирель затворила дверь на щеколду и с трепетом взяла в руки кошель.

Ей никогда прежде не доводилось держать в руках деньги. Свои деньги. Иногда у родителей бывали медяки, когда они возвращались из города после удачной ярмарки, но обычно то, что было получено, там же и тратилось на одежду или домашнюю утварь.

Поэтому сейчас у нее от волнения даже руки подрагивали, хотя она еще не развязала кошель. Справившись с тугой завязкой, высыпала деньги на покрывало кровати и охнула, завороженная блеском и звоном золота.

Так ее учитель действительно старший брат графа Холлта! А она было подумала, что он сказал это, запугивая того противного человека. А иначе бы откуда у простого настоятеля, тратившего все, что приносили прихожане в храм, на помощь неимущим, такие деньжищи?

Принялась пересчитывать золото, подолгу разглядывая гордые профили королей на монетах разных годов чеканки.

У нее получилась целая тысяча!

Амирель плохо представляла себе, что можно делать с таким богатством. И цены на товары тоже не знала, единственное, что она осознавала — что денег много, очень много. Оставив на столике возле зеркала десять монет, остальное убрала обратно в кошель. Снова туго его перетянула и засунула под матрас, как самое надежное место.

Управившись с подсчетом своего богатства, мысленно поблагодарила наставника и пожелала ему здоровья, уж очень плохо он выглядел в их последнюю встречу. И внезапно душу заволокла черная печаль. И даже ясный солнечный день за узкими окнами потемнел. Она почуяла — ее учителя больше нет.