Чтение онлайн

— Роуэн, прошу тебя, это очень важно. Я понимаю, на тебя многое свалилось. Но давайте все вместе постараемся помочь Кларе пережить этот приступ, — просит мать.

— Ты говоришь так, будто у нее астма.

Питера от этого тоже передернуло.

— Хелен, она выпила много крови. Наивно рассчитывать, что можно и впредь вести себя так, словно ничего не произошло.

— Да, наивно, — признает она. — Но мы все равно это сделаем. Мы будем выше случившегося. А для этого надо продолжать жить как обычно. Просто жить как обычно. Папа пойдет на работу. Вы в понедельник отправитесь в школу. Но сегодня Кларе, наверное, лучше не выходить из дому.

Клара кладет вилку на стол.

— Я пойду гулять с Евой.

— Клара, я…

— Мам, мы договорились. Если я не пойду, это вызовет подозрения.

— Да, пожалуй, — соглашается Хелен.

Роуэн хмурит брови и ест омлет. А Клара, похоже, чем-то недовольна.

— А почему мы всегда включаем «Радио Четыре», хотя никогда его не слушаем? Раздражает. Как бы доказываем, что мы — средний класс или типа того?

Роуэн не сводит глаз с незнакомого человека, вселившегося сегодня в его сестру.

— Клара, заткнись.

— Сам заткнись.

— Черт, ну неужели ты ничего не чувствуешь?

Питер вздыхает:

— Ребята, успокойтесь.

— Ты ведь все равно Харпера терпеть не мог. — Клара окидывает брата таким взглядом, будто это он ведет себя странно.

Роуэн берет вилку с ножом и тут же кладет обратно. Он ужасно не выспался, но гнев разгоняет усталость.

— Мне многие люди не нравятся. Ты готова всю деревню ради меня вырезать? Можно подать заявку? Так это работает? А то мне на днях в «Обжоре» сдачи недодали…

Хелен косится на мужа, и тот снова пытается образумить детей:

— Ребята… — Он примирительно поднимает руки, но Роуэн с Кларой сцепились уже всерьез.

— Я защищалась. Знаешь, не будь ты таким овощем, тебе жилось бы куда веселее.

— Овощем. Отлично. Спасибо, графиня Клара Трансильванская, это афоризм дня.

— Иди на хер.

— Клара! — Хелен от неожиданности льет апельсиновый сок мимо стакана.

Клара отодвигает стул, скрежеща им по полу, и вылетает из кухни, чего не делала еще ни разу в жизни.

— Все вы идите на хер.

Роуэн откидывается на стуле и смотрит на родителей:

— На этом месте она по сюжету превращается в летучую мышь?

Вот мы и на месте. Седьмой круг ада.

Въезжая в деревню, Уилл осматривает достопримечательности главной улицы. Выкрашенный фиолетовой краской магазин детской обуви, называется «Динь-Динь». Скучный на вид паб и опрятный маленький гастроном. Ого, а это что, секс-шоп? Да нет, всего лишь магазинчик маскарадных костюмов для убогих депрессивных некровопьющих, верящих, что поход на вечеринку в парике в стиле афро и тряпках с блестками скрасит их унылую повседневность. А для тех, кому не помогает, вон еще и аптека. Какой-то чудик в балахоне, натянув на голову капюшон, выгуливает трясущуюся собачонку. Но этого мало, чтобы нарушить царящий здесь душный уют, атмосферу тишайшей благопристойности. Уилл останавливается на светофоре, чтобы пропустить престарелую пару. Они медленно поднимают свои хрупкие ручонки в знак благодарности.

Он едет дальше, минуя одноэтажное здание, которое прячется за деревьями подальше от проезжей части, будто бы стесняется своего относительно современного облика. Клиника, как гласит вывеска. Уилл представляет себе, как его брат проводит там день за днем в окружении больных неаппетитных тел.

«Я увожу сквозь вековечный стон, —вспоминает он строки из Данте. — Я увожу к погибшим поколеньям. Входящие, оставьте упованья». [6]

А вот и она. Маленькая черно-белая табличка, почти полностью закрытая листвой каких-то буйно растущих кустов.

Орчард-лейн. Уилл сбавляет скорость, сворачивает налево и вздрагивает от солнца, висящего над крышами дорогих домов.

Тихий неподвижный мирок здесь еще тише и неподвижнее. Особняки восемнадцатого-девятнадцатого века построены раньше, чем Байрон инсценировал свою первую смерть. На подъездных дорожках стоят сверкающие и вопиюще дорогие автомобили. Кажется, будто они были сконструированы специально для того, чтобы просто торчать здесь и никуда не ездить. Можно подумать, им доставляет удовольствие лениво созерцать собственные механические души.

Одно точно, думает Уилл. Фургончик — ровесник Вудстока будет тут как бельмо на глазу.

Уилл останавливается напротив, заехав на узкую полосу газона.

Он разглядывает дом номер семнадцать — большой и красивый, с дверью ровно по центру, хотя все же немного не дотягивает до своего великолепного соседа. Затем смотрит на машину Рэдли. Идеально подходит для нормального счастливого семейства. Да уж, снаружи придраться не к чему.

Уилл ощущает слабость — наверное, из-за солнца. Как правило, он в это время спит. Возможно, он совершает ошибку.

Ему необходимы силы.

И он поступает, как всегда в трудную минуту, — протягивает руку назад за свернутым спальником. Не разворачивая, залезает в теплую сердцевину и вытаскивает оттуда бутылку темно-красной крови.

Нежно гладит этикетку, на которой его собственным почерком выведено: «ВЕЧНАЯ — 1992».

Абсолютное совершенство, мечта, заключенная в бутылку.

Уилл не открывает ее. Еще ни разу не открывал. До сих пор не случалось достойного повода — ни торжественного, ни печального. На нее достаточно просто посмотреть, дотронуться до стекла и представить себе этот вкус. Или каким этот вкус былтысячи ночей назад. Через минуту он засовывает бутылку обратно в спальник и убирает его.

Теперь Уилл улыбается теплому светлому чувству, которое можно назвать и счастьем, потому что через миг он снова ее увидит.

Клара разглядывает постеры на стенах своей комнаты.

Несчастный бассет.

Обезьяна в клетке.

Манекенщица в шубе, за которой по подиуму тянется кровавый след.

Все фотографии теперь очень четкие. Клара смотрит на свои пальцы и видит белые полумесяцы у основания ногтей, может подсчитать складки на коже над костяшками пальцев. И ни намека на тошноту.