Чтение онлайн

работе.

– С которого начнем?
– обреченно вздохнул Руэрто, сбрасывая куртку.

– Какое будет ваше?
– посмотрела на него Оливия.

– Я могу выбрать?

– Пока да.

– Тогда вот это. Номер два.

– Почему не один?

– Первый у нас всегда Леций.

Оливия улыбнулась.

– А вы?
– она повернулась к Риции, - какое кресло выбираете?

Риция улыбаться не стала.

– Рядом с мужем, - заявила она выразительно.

– Справа или слева?
– уточнила помрачневшая Оливия.

– Не важно.

– Важно знать заранее, какой Прыгун в каком кресле окажется. У всех разные

характеристики, это нужно учесть при наладке.

– Сейчас еще рано об этом думать.

– Я заранее беспокоюсь, вот и всё.

– Беспокоиться - это не твоя задача. Ты всего лишь практикант.

– Спасибо, что напомнили.

Как они выносили друг друга, Нрис так и не понял. Он сел в кресло номер два, привычно

закрепил датчики на руках и голове и захлопнул крышку саркофага. Риция подошла к пульту,

Оливия к шкалам на экранах. Работа примирила обеих.

Нрис плавно прошел все режимы вплоть до «фиолетовой молнии». Это он умел. Кресло

было нормальное. Оно забарахлило только в полосе «синего луча», но головастая девица

быстро всё исправила. Следующее кресло работало без сбоев. А после третьего забарахлил сам

Руэрто.

– С меня довольно, - сообщил он, - мне еще хочется пожить.

– Ладно, - разочарованно вздохнула Риция, как видно, она ждала от него подвига, - живи.

Завтра попрошу отца. Или Конса.

– Попроси Герца. Ему свою энергию девать некуда. Пусть хоть науке поможет!

– Да он мне весь Центр разнесет! Нет уж, спасибо.

Устало передвигая ноги, Руэрто побрел к дверям.

– Хотите чашку кофе?
– спросила Оливия, догоняя его.

– Буфет уже закрыт, - напомнил он.

– У меня в термосе.

– Тогда наливай.

Риция осталась отключать аппаратуру, а они прошли в лабораторию. Олли с какой-то

материнской заботой налила ему чашку и подала прямо в руки. Ничего жуткого в ней не

осталось.

– Вас это взбодрит немного.

– Спасибо.

– У меня самой сегодня голова болит. Так что я вас прекрасно понимаю.

Она тоже пила кофе, и чашка в ее руке нервно подрагивала.

– Да у меня уже всё прошло, - пожал плечом Нрис, он быстро восстанавливался.

– А у меня нет.

– Тебе плохо?

– Знобит немного.

– Может, ты заболела?

– Может. Не знаю... мне всё равно болеть некогда. Установку надо заканчивать.

– 213 -

– Послушай, - Нрис посмотрел на нее с недоумением, - ты же не ведущий конструктор и не

профессор. Ты всего лишь девочка-практикант.

Олли усмехнулась, как бы прощая ему его глупость.

– Там целый хроносдвиговый узел, который разработала лично я. Наставники поддержали

мою идею о том, что во время ваших прыжков происходит сдвиг во времени. Это нужно

обязательно проверить.

– И большой сдвиг?

– Порядка нескольких секунд.

– Никогда не замечал.

– Просто не обращали внимания.

Она забрала его пустую чашку и отнесла ее в раковину. Все выглядело весьма буднично:

тускло светили приглушенные лампы, стучал по черным стеклам осенний дождь, помаргивала

дежурными красными огоньками отключенная аппаратура, девушка в рабочем халате мыла

чашки...

Потом она почему-то схватилась за голову, покачнулась и чуть не упала на пол. Руэрто

подбежал к ней, чтобы поддержать, но она смущенно отстранилась.

– Нет-нет. . всё нормально. Просто голова закружилась.

– Тебе плохо?

– Знобит немного. И голова болит.

– Как же ты домой доберешься?

– Очень просто. Пешком. Тут недалеко.

– Пешком?
– он видел, какая гнусная погода за окном, - не выдумывай. Где ты живешь?

– В общежитии, - сказала Оливия устало, - в женском корпусе. Я недавно туда перебралась

из мужского.

Нрис взял ее за руки.

– В какой комнате?

– Комнату я сама найду. Перенесите меня в вестибюль, если вам не трудно.

– В вестибюль так в вестибюль.

Прыжок был недалекий, пустяковый, в общем. Но после испытаний энергия набиралась

медленно. Они долго стояли обнявшись, голова ее послушно лежала у него на плече, горячее

гибкое тело прижималось к его телу. Руэрто разволновался так, как будто в самом деле обнимал

древнюю царицу. Что-то в этой женщине было необъяснимое, притягательное и пугающее. Он

уж грешным делом подумал, не перенести ли ее вместо общежития прямо к себе в спальню...

но вовремя одумался.

Наконец в глаза ударил яркий свет вестибюля. И первое, что он увидел, когда опомнился

после прыжка, было потрясенное лицо Анастеллы на фоне ярко разрисованной стены. Юная

художница вспыхнула, уронила масляную кисточку на пол и отвернулась, совершенно по-

детски закрывая лицо ладошками.

– Черт...
– вырвалось у него, - глупее не придумаешь.

Потом взглянул на Оливию, на ее холодное лицо с торжествующей улыбкой в уголках губ, и

понял, что вовсе ей не плохо, и ничего у нее не болит.

– Браво, - усмехнулся он, - что дальше?

– О чем вы?
– холодно отстранилась Оливия, как будто и правда была ни при чем.