Сердце Малого Льва
Шрифт:
– Замечательно!
– усмехнулся Герц, стискивая в карманах кулаки.
– Я же говорил, что это будет твое желание.
– Ага. Причем страстное.
Он почти бегом забрался в свой модуль на стоянке и рванул в «Корку». Желание на
самом деле было одно - напиться и устроить какой-нибудь пьяный скандальчик для
успокоения души. Это Льюис пускай корчит из себя святого, а ему теперь всё можно!
Темный, мокрый город выглядел с высоты мрачно, только кое-где светились окна и
горели костры. Герц сделал несколько крутых виражей для встряски и только потом
приземлился на Счастливой улице. Его по-прежнему трясло.
В подвале было дымно от курева и от печурок, которыми здесь отапливали, вместо
музыки пьяный квартет на сцене лупил по гитарам и стучал в барабаны. Биар что-то пела, но
забывала слова. Вампирье глотало самогон и закусывало остатками консервов, ничего
приличнее виалийских водорослей, витаминизированной лягушачьей икры и маринованных
медуз уже не осталось.
Он закашлялся от дыма и подошел к стойке бара.
– 427 -
– Привет, Крю!
Бармен Крючок перестал ухмыляться и поспешно вытянулся в струнку.
– Привет. А что случилось?
– Да, собственно...
Герц не успел договорить, как его облепили со всех сторон.
– Что происходит, наследник? Что там во дворце? Дуплогов повязали? А нам что теперь
делать?
Этот град вопросов смутил его совершенно. Кажется, вампиры уже не представляли, что
он может прийти сюда, чтобы просто надраться с ними как свинья. И, наверно, они были
правы. От Рыжего не осталось ничего, даже парика.
Он усмехнулся, вздохнул и деловито поделился последними новостями. На него
смотрели самые разные, но преданные глаза. Ему верили, его слушали, ждали его указаний.
И это совершенно не зависело от того, какого сына предпочитает отец: его или Льюиса!
– Наследник! Говорят, ты будешь всех оживлять? Когда?
– Для оживленных это шок. Сначала надо наладить отопление, подвезти продукты с
дальних складов, подготовить больницу на всякий случай, а потом постепенно этим
заниматься. Воскрешать всегда труднее, чем убивать, вы разве не знали?
– А дикарей когда отсюда вышвырнут?
– Отправим их сразу, как снарядим корабли.
– А если какие разбегутся?
– Что ж, пусть выживают!
– А Прыгуны все вернулись?
– Все.
– А что там, в прошлом? Они рассказывали?
– Не успели еще...
Пока он говорил, к нему подбежали все, всем было интересно, все хотели быть в курсе
последних событий, и даже Биар перестала голосить. Только один тип продолжал
равнодушно сидеть за столиком в самом углу и надираться мутным самогоном. И когда Герц
наконец узнал его, то от изумления и возмущения забыл про всё на свете, даже про ту обиду,
что привела его сюда. Это был его дед, Ричард Оорл.
– А этот что тут делает?
– спросил он потрясенно.
– Не знаем, - ответили ему наперебой вампиры, - землянин какой-то, давно тут сидит, ни
с кем не разговаривает.
Герц раздвинул толпу уродов локтями и медленно подошел к деду. Тот хмуро взглянул на
него и потупился.
– И что всё это значит, господин полпред?
Ричард не отвечал. Он курил дорогую сигарету и запивал дешевым пойлом.
– Дед, я с тобой разговариваю!
– Тебя что-то не устраивает?
– усмехнулся дед.
Герц чуть не задохнулся от возмущения. Он уселся на стул, протянул руку и вырвал у
него недопитый стакан.
– Я не понимаю, что тут происходит? Какого черта ты здесь торчишь? Бабуля вся
извелась, наверно! Ты был у нее? Ты ее видел?
– Нет.
– Ничего себе! Да ты знаешь, что она тут из-за тебя вытерпела?! Ты знаешь, что если б не
она, ты бы до сих пор торчал в прошлом, и все остальные тоже? Да если б меня женщина так
любила...
Ричард резко взглянул блеснувшими глазами, Герца как будто полоснуло болью.
– Я не уверен, что дело во мне.
– Да ты что, с ума сошел?!
– Хотел бы, да не получается.
– Дед, но это же глупо... я же лучше знаю!
Ричард воспользовался его растерянностью и отобрал свой стакан. Герц с ужасом
осознал, что сам сделал немало, чтобы рассорить их. Он ревновал бабулю, злился на деда и
– 428 -
вообще мало задумывался о последствиях. Ему тогда казалось, что дед совершенно
каменный, что ему на всё плевать.
– Я... я же тебе врал, дед, - признался он с отчаянием, - Кси никогда не был ее
любовником. Он писал про нее пьесу. Отличную пьесу, я знаю, я читал!.. Хочешь, я
поклянусь тебе? А хочешь, я притащу тебе этого Кси, и он сам тебе всё расскажет?
Ричард дрожащей рукой загасил окурок в консервной банке.
– К черту твоего Кси, - сказал он севшим голосом, - я буду говорить только с ней.
– Она тебя любит, - виновато улыбнулся Герц, - и я тебя люблю. Прости меня, дед!
************************************************************
Ричард не спешил. Он брел по темному городу, давя ботинками жидкую кашицу снега с
грязью. Почему-то не было ни торжества, ни радости. Он никак не позволял себе поверить,
что его счастье и жизнь вернулись, вот так взяли и вернулись назад. Вместо желания скорее