Чтение онлайн

А Марта в помощницах нуждалась. Через год после их свадьбы колонию расформировали. Морозова власти не обидели. Памятуя его заслуги, хозяйственную сноровку, назначили председателем колхоза. Пост немаленький, что и говорить, и ответственность велика. Но Леонид Андреевич не испугался, повел себя, как и пристало партийцу. Принял хозяйство в свои руки. Марта стала председателевой женой. А это – всем пример и мужу помощница, а как быть, если к тому же еще и свой дом вести надо, и младенец присмотра требует? Кое-как, однако, перебились. Соседки помогали молодой председательше, но все равно сюсюкаться с дочуркой ей было некогда. Вот и выросла Галина неприласканной. Да так, может, и лучше – для жизни. С ранних лет стала помогать Марте по хозяйству. Никакого дива в этом, конечно, нет – так все сельские дети растут. Но Галина, считай, весь дом на себе тянула и умела еще какой-то особенный уют в нем наладить.

После Галины родились еще две дочери, но они появились на белый свет недоношенными и умерли обе от пупочного сепсиса, не прожив и месяца.

В деревне сочувствовали молодой матери, да та по младенцам не убивалась особенно. Вообще же она была не то чтобы тихая или забитая, но какая-то равнодушная. Со спокойными серыми глазами, неопределенной кроткой улыбкой, мягкими волосами и плавными движениями, она выглядела образцовой женой, матерью и хозяйкой.

В 1955 году Марта снова забеременела. Леонид Андреевич весь этот год находился в делах и разъездах. Времена поменялись круто, но Морозову линия, взятая партией, нравилась. На новом пленуме ЦК приняли программу, по которой списали все недоимки по сельхозналогу с колхозов и совхозов, сам налог снизили в два с половиной раза, стали больше поставлять техники и дали наконец селу долгожданной самостоятельности. Свободы стало больше, но и ответственности прибавилось. Нужно было учиться работать по-новому. Леонид Андреевич побывал даже в Болгарии, для обмена опытом. Всякий раз, уезжая, наказывал Марте беречься и втайне лелеял мысль о сыне, прикидывал, какой дорогой подарок сделать жене, если на свет появится долгожданный наследник. Но сделал такой подарок, о котором никто и помыслить не мог.

Ехал из Москвы и купил на вокзале газету – до поезда оставалось два часа, нужно было занять время. Много тогда публиковалось объявлений о поиске пропавших в войну людей. Пробегая глазами колонки, Леонид Андреевич споткнулся о знакомую фамилию: Челобановы. «Майя Челобанова ищет свою сестру Марту Челобанову, пропавшую в 1942 году…» У Морозова закружилась голова, впервые в жизни. К чести его надо заметить – он ни на секунду не задумался о том, стоит ли рассказывать жене об ищущих ее родственниках. Позвонил с телефона-автомата, обстоятельно объяснил, в чем дело, рассказал, где Марта живет. Долго потом улыбался, вспоминая захлебнувшийся счастьем женский голос в трубке – был он похож на голос Марты, только моложе и звонче…

Впервые за много лет Марта засмеялась и заплакала – одновременно.

Младшая сестричка Майя, которую Марта помнила несносной, веснушчатой егозой, за эти годы успела выйти замуж за профессора и вернуться в Ленинград, но зазнаваться не стала – приехала навестить сестру. У председателева дома остановилась машина – черная и блестящая, как галоша. Из нее выпорхнула городская штучка, по моде одетая, в пышном платье, в перчатках, при лаковой сумочке и в лаковых же туфельках. Завитая, надушенная… Муж-профессор солидно шел следом. Сестры обнялись. Леонид Андреевич смотрел на Марту – и не узнавал ее. Вот она какой бы могла стать, если бы не деревенская житуха, если бы не постоянные беременности и роды, если бы не это равнодушие в серых глазах! Сестра навезла Марте подарков, и она теперь с радостью перебирала их. Ткань на платье, пестрый крепжоржет. Куда она, дуреха, пойдет в таком платье? Коров доить? С бисерной сумкой только в театр, а какие в деревне театры? Додумалась сестрица!

В желтой шкатулке, выстланной шелком, лежали флакон духов, коробочка пудры, футлярчик губной помады. Марта понюхала духи, поднесла к лицу пуховку и, взглянув в зеркало, снова затряслась в рыданиях.

Однако и у Морозовых нашлось, чем похвастаться. Помимо богатого деревенского угощения, конечно. Профессор во весь голос восторгался и свежим воздухом, и близостью реки, и ароматами деревенского вечера, но прямо-таки застыл в изумлении, увидев в светлой горнице на комоде часы. Те часы, что откопал когда-то в подвале бессчастный Рябушинский и презентовал понравившейся девчонке. Так они и стояли с тех пор, никому глаз не мозолили, потому что Леонид Андреевич стал уж и забывать историю их появления, а Марта, и помнила, да никому не говорила.

– Позвольте, но… Это же потрясающе! Майечка, посмотри, какая прелесть!

Часы были сняты с комода и подвергнуты тщательному изучению, причем профессор не прекращал присвистывать и охать.

– Да ты скажи, свояк, золотые они, что ли? – решил поддержать беседу Леонид Андреевич.

– Золотые? Нет. Фигура бронзовая, изображает Крона, пожирающего младенца.

– Чего это он его пожирает? Людоед?

– Один из греческих богов, – ответила за профессора Марта. – Его мать предсказала ему, что он будет низвергнут одним из своих детей, и Крон всех их проглатывал при рождении.

– Так всех и сожрал? – полу-насмешливо, полу-заинтересованно осведомился Леонид Андреевич. Он был задет. Сколько лет стояли эти часы на комоде, сколько раз он, остановившись перед ними, развивал свои предположения о том, кто этот бронзовый старик, чем он таким непотребным занят и для какой надобности буржуи его к часам присобачили! Марта своих познаний никак не проявляла. А при профессоре да при расфуфыренной своей сестрице разошлась!

– Один остался, – не спеша пояснила Марта. – Зевс был спасен и сам стал царем и отцом богов и людей.

– Значит, правильно Хрону нагадали, – удовлетворенно заметил Леонид Андреевич. – Хотя, как сказать… Кабы он поумнее был – не стал бы детей жрать, вот у сынка на него обиды бы и не было. Глядишь, при царстве бы остался… Правильно я говорю? Ну, а для какой такой надобности его на часы поставили, ответь ты мне?

– Впоследствии в народе его стали рассматривать как бога времени, – пояснил профессор.

– Вот оно что… Назначили, стало быть, – покачал головой Морозов.

Профессор снова стал восторгаться часами:

– Необыкновенно выразительное изображение! Я, конечно, не специалист… Но если механизм без специальной чистки, без реставрации продолжал столько лет функционировать, то…

– Если они вам так нравятся, Дмитрий Савельевич, то позвольте их вам подарить, – заявила вдруг Марта.

Морозов усмехнулся:

– И правда, забирайте. У вас коллекция, вы разбираетесь, а у нас они только вот на комоде пылятся. А нам взамен пришлете часы с кукушкой – гораздо веселее будет!

После долгих церемонных отнекиваний с одной стороны и простодушных уговоров – с другой профессор часы все же принять согласился. Согласились и погостить в совхозе пару недель – попить молока, погулять на свежем воздухе. Профессор оказался любителем рыбалки.

– Только я тебе, свояк, компании не составлю. Послезавтра еду как раз на пару недель в столицу – наш центральный комитет вызывает на конференцию. Надеюсь, погостите, пока Марта не опростается… Все и ей полегче будет.

Профессор затаил усмешку – хитер крестьянин по-прежнему, несмотря на все организации и реорганизации. Да и это правильно – гости должны чем-то отплатить хозяевам за гостеприимство. Хотя эти часики стоят даже того, чтобы год за них Авгиевы конюшни чистить. Тем более что Майе предложенный Морозовым порядок понравился. Она рада была побыть рядом с любимой старшей сестрой, вспомнить детство, родителей, рассказать ей о своей счастливой жизни.