Чтение онлайн

– У нее с собой была кредитная карточка, так? И мобильник, правильно?

– Мобильника не было. Он сломался накануне.

– А как именно сломался?

– Кира сказала, там что-то с динамиком. Хотела покупать новый.

– Могу я на него взглянуть? В смысле, на старый, сломанный мобильник?

– Конечно, можете. Только зачем вам? Я уже смотрела. Он работает.

– То есть ваша дочь ввела вас в заблуждение?

– Н-не думаю… Может, он был неисправен, а потом как-нибудь сам наладился…

– Ага…

Так не бывает. Мобильники, даже такие крутые, как этот, сами по себе не восстанавливаются.

– Мне кажется, ваша дочь просто решила скинуть с себя этот «электрический ошейник». Вы уж меня извините. Что она взяла с собой, знаете? Во что была одета?

– Да. Белое платье, голубые туфли-балетки, голубая замшевая сумка. Косметикой Кира не пользовалась, но всегда носила с собой флакончик духов. От Сержа Лютена. Парфюмер такой.

– Знаю, – буркнул Кленов, хотя слышал о Серже Лютене первый раз в жизни и вершиной парфюмерного искусства полагал духи «Быть может», которые в детстве дарил маме на Восьмое марта, а в зрелом возрасте – супруге. До тех пор, пока та его не бросила. Быть может, «Быть может» тоже сыграли в этом свою роль. – Как духи назывались?

– Tuberous Criminelle, – без запинки произнесла Александра.

Не нужно было быть полиглотом, чтобы перевести название. Преступная тубероза!

– Украшения? Кольца, серьги, часы?

– Сережек Кира не носила, у нее и уши-то были не проколоты. Пропало ожерелье. Ничего особенного, довольно грубая вещичка, но Кира играла с ним в детстве, и оно было ей дорого по сентиментальным соображениям. Она всегда его носила, никогда не снимала. Оно одно такое. Так вы полагаете, с ней все в порядке? – в который раз робко, но назойливо переспросила мамаша беглянки.

– Не стану этого утверждать, – в который раз повторил Кленов со вздохом. – Основываясь на личном опыте, могу сообщить: двадцатилетние девушки уходят из дома очень часто. Особенно после конфликтов с родителями. У вас были конфликты? Столкновения?

Следователь, следователь с усталыми глазами, похожий на всех следователей героически-романтического кино о преступлениях и наказаниях! Следователь в потертых джинсах и вытянутом сером свитере, с красивой фамилией Кленов! Понимаешь ли ты, о чем и о ком ты говоришь? Вот это угловатое слово «конфликт», которое так привычно звучит теперь в выпусках новостей из уст ведущих – прилагательное «вооруженный» как-то сглаживает и облагораживает его, но оно ведь на самом деле означает войну. Конфликт – это война, только об этом запрещено говорить холеным ведущим. Это просто война, а какая война могла быть между матерью и дочерью? Между Александрой и ее странной, ни на кого не похожей, не от мира сего девочкой?

– Нет. У нас не было конфликтов.

– Видите ли, молодой человек, – ласково пропела тетушка беглянки, – у нас в семье не было никаких столкновений и быть не могло. Речь идет о другом. Кира… Она странная девушка, очень замкнутая, очень своевольная, может, обиделась на что-нибудь или на кого-нибудь.

Обычно в таких случаях она погружалась в себя… Но могла уйти и из дома. Я это допускаю.

– Почему? – заинтересовался Кленов. – Почему допускаете?

И получил, чего хотел. Идиотский ответ на идиотский вопрос:

– Я гадала на картах. Кире выпала дальняя дорога.

– И все? – уточнил Кленов.

– Нет, – вступила мамаша. – Она уже уходила из дома один раз. Ей было двенадцать.

– Как это произошло?

Следователь Кленов, как тебе рассказать об этом? Девочка пришла из школы. Элитный лицей, где пахнет цветами и детской радостью. Но и туда Александра отдала дочь неохотно, скрепя сердце, хотя сознавала, что не права, и Галина говорила о том же. Тот памятный разговор можно было бы назвать ссорой, слишком громкий разговор состоялся между двумя сестрами, старшей и младшей.

– Я заменила тебе мать, да! Я тебя вырастила и, слава богу, вырастила нормальным человеком! А ты хочешь сделать из девочки домашнего зверька, плюшевую кошечку!

– У Киры плохое здоровье! Если с ней что-то случится – как дальше жить? Мы же будем винить себя в этом! Пусть занимается дома, мы можем себе это позволить.

– Ты хочешь всю жизнь носить ее на руках? Она не поблагодарит тебя за это потом. Ей нужно привыкать к людям, она и так дикарка, она даже не умеет разговаривать с посторонним человеком! Ей нужно завести друзей!

Кира все-таки пошла в школу. В дорогой лицей, прославленный, впрочем, не ценами за обучение, а внимательным отношением ко всем ученикам. У Киры появилась подруга, некрасивая толстощекая девочка со скобками на передних зубах, дочь известной и невыносимо вульгарной поп-дивы. Впрочем, достоинства и недостатки матери вряд ли могли сказаться на воспитании дочери. Дива давно уже проживала в Лондоне с очередным мужем, а дочка росла в Петербурге у родителей своего отца. Молодой режиссер, первый, стартовый супруг дивы, обрел популярность только после смерти – те пять картин, что он снял, ерзая в узких штанишках бюджета, внезапно оказались раздерганы на цитаты и кадры, о них писали и говорили. Для девочки Наташи отец давно стал только тенью на белой стене, узнаваемым силуэтом в ядовитом свечении экрана, его участие в Наташиной жизни было подразумеваемо и соизмеримо с тем участием, которое принимает в нашей жизни хороший фильм, или книга, или берущая за душу песня. Все же у нее был отец, она знала его имя. А Кира своего отца не знала. Она носила фамилию матери, даже отчество было дано ей взаймы. Два или три раза она спросила мать – кто ее отец? Где он? Но мать отделывалась сказками – крошечную девочку, удивительно красивую, нашли в сердцевине цветка лилии, она появилась на свет благодаря волшебству. Но этого волшебства Кира не смогла предъявить своей подруге – отлично осведомленной внучке врачей. В двенадцать лет самой увлекательной сказкой кажется жизнь. Время новых сказок приходит позже, вместе с усталостью от жизни. И Кира ушла из школы, откуда ее через час должна была забрать Галина, ушла, оставив сумку с книгами и тетрадями.

– Я чуть с ума не сошла. Она вернулась домой поздно вечером. Сказала, что гуляла, что была в кино. Думала о жизни. Так и сказала…

– Вот видите! – следователь обрадовался чересчур уж явно. – В двенадцать лет убегают из школы в кино – на полдня. В двадцать лет прогулки могут быть чуть дольше… Но мы ее найдем. Может быть, какой-то намек отыщется в личных вещах? Какие-то визитные карточки, записные книжки? Мы с вами вместе посмотрим…

В комнате Киры пахло духами и молодостью. Здесь жила молодая девушка, почти ребенок, в отделке преобладали бело-голубые тона, – огромный белый медведь на голубом покрывале, белая вязаная шаль на спинке стула, невинно-распутные белые домашние туфельки, отороченные голубым пухом.

Хозяйки не стали мешать Кленову осматриваться – беседовали за дверью, в холле. Следователь уже знал, что домашнее хозяйство вела старшая – никакая домработница, никакая приходящая помощница не переступала порога этого дома. А жаль. Прислуга часто владеет чужими тайнами и охотно ими делится. Но нет, так нет. В комнате Киры не прибирались с момента ее исчезновения. Это правильно. Да и раньше она, по словам Галины, неохотно пускала домашних в светелку. Предпочитала наводить порядок сама.

Главных сюрпризов Кленов ожидал от огромного секретера, похожего на спящего бегемота. Три ящика, и в каждом может храниться маленькая тайна, которая позволит успокоить несчастную мать и успокоиться следователю. Помимо антикварного бегемота, в комнате стояли кровать, гардероб, туалетный столик с зеркалом и еще какой-то стул-недомерок.