Чтение онлайн

Капитан сгрёб со стола какой-то небольшой брусок, ранее неприметно лежащий на его краю и взмахнул им.

— Оу! — спохватился хозяин. — вот это…

Он продемонстрировал собравшимся только что взятый предмет.

— … Пульт дистанционного управления. Такая механика. С его помощью я могу управлять тем, что показываю… Ну и приступим.

Он нажал что-то на своём «бруске» и в зале погас свет. Одновременно зажёгся тот самый большой белый прямоугольник перед собравшимися. Это не была банальная простыня, на которой показывали своё «синема» братья Люмьер. Но, как поняли капитаны, что-то более приличное для этих целей. Потому, что появившееся изображение штормового моря, было как полноценное окно. Тихий механический стрекот начавшийся с показом, однако, совершенно не мешал тем звукам, что далее буквально затянули присутствующих. Те, кто ранее посещал подобные аттракционы знал, что стрекочет тот самый аппарат, что воспроизводит «синему».

Вид был такой, как будто окно несётся над штормовым морем как птица.

— Это изображение с передней камеры, находящейся на фок-мачте. — начал свои пояснения капитан яхты. — Яхта идёт полным ходом. В помощь к парусам я задействовал и двигатель, который стараюсь не использовать почём зря. Но тут обстоятельства были таковы, что пришлось… Сейчас скорость такова, что я держусь на гребне волны. Точнее стараюсь держаться, так как у меня за кормой вот это… Вид с грот-мачты.

Изображение сменилось. На нём была видна верхушка бизань-мачты, но за ней… Шок получили все приглашённые.

— Как видите, высота волны явно выше двадцати метров. — меж тем продолжил комментарий капитан яхты. — И продолжает расти. Крутизна переднего фронта волны нарастает. Если попасть под неё — оверкиль неизбежен. Здесь я взял право руля, чтобы иметь возможность смещаться вдоль. Скорость пока позволяет. В надежде, что дальше волна будет не такой крутой, а возможно и не такой высокой. Однако… Вот что я увидел впереди по курсу. Вид с фок-мачты.

Изображение снова меняется.

Вдали появились фигурки множества кораблей, доблестно преодолевающих штормовые волны. Большая часть из них была парусники с зарифленными парусами. Курс яхты был на них.

— Ради их спасения я ничего не мог предпринять… — мрачно буркнул капитан. — Вот что было дальше.

Изображение ближайшего судна увеличилось. Была видна беготня по палубе. Видно, приближающуюся чудовищную волну там заметили. Но что-либо предпринять было поздно. Всем присутствующим это было понятно.

На следующих кадрах было видно, как яхта проносится в полукабельтове за кормой переднего судна. Как то судно валится в яму перед гигантской волной, которая к тому времени выросла до неимоверных размеров. Гребень волны начинает рушиться вниз. На палубу того самого судна.

В белой пене лишь один раз мелькает какой-то обломок мачты и фрагмент носа судна.

Следующие кадры — гибель под гребнем волны-гиганта парохода, ещё какого-то парусника и ещё… Грохот падающей воды и вой ветра… хоть это, как говорил капитан яхты, и была запись, но даже здесь, в синема, эти звуки подавляли. Ещё больше шокировало цветное изображение. Оно затягивало. Казалось это не просто движущееся изображение, запись или окно, а сам приглашённый капитан присутствует там и тогда — с чудовищной волной за кормой, преследующей его судно, и караваном по курсу, которому не было никакого шанса уклониться от встречи с этой гигантской стеной воды.

Присутствующие ещё долго пялились на опустевший экран. Даже когда запись кончилась и он снова приобрёл свой изначальный белый цвет. Каждый по-своему переживал только что увиденное. Из шока всех вывел звук разливаемого по бокалам коньяка. Хозяин не поскупился на широко используемый «транквилизатор».

— Это был большой караван. — сказал он, ставя опустевшую бутылку на стол и махнув в сторону наполненных бокалов. — Прошу господа!

Тон при этом у него был как у врача, констатирующего диагноз. Сказанный чуть ли не с профессиональным медицинским цинизмом.

Капитан-португалец отлип от своего кресла, разразился длинной матерной тирадой, тяжело подошёл к столу, сгрёб свой стакан и одним махом отправил дорогое спиртное себе в глотку. Остекленевшие глаза свидетельствовали, что он до сих пор под сильнейшим впечатлением от увиденного.

За ним потянулись и остальные.

Как заметили присутствующие, хозяин яхты налил и себе. Но очень мало. Буквально на палец от донышка. На вопросительный взгляд португальца он мрачно заметил.

— С меня хватит! Печень не железная. Это вам… А я уже…

Португалец с пониманием кивнул и заглянул в свой пустой стакан. Ему-то было мало. После увиденного.

— Но как же вы… — капитан голландского судна кивнул на опустевший экран.

— А… Как выжил? — безразлично бросил хозяин. — Я шёл вдоль волны, до тех пор, пока не вышел к тому её краю, где она была уже и ниже, и пологая. Долго шёл.

— Но откуда такая жуть берётся? Из каких глубин ада?!!

На это капитан яхты пожав плечами ответил в том же своём стиле.

— Думаю, что тут виной сочетание двух факторов — шторм и течения. Иного объяснения не вижу. Тем более, что мне тут «повезло». Эта волна была вторая, которую я встретил в этих водах. Первая была чуть пониже.

Последнее сообщение доконало. Капитан яхты скептически осмотрев капитанов молча достал ещё бутылки и разлил по бокалам. Себе не наливал. Но присутствующие и так поняли.

Поняли, что капитан, всю дорогу к берегам Мозамбика, как только улёгся шторм, квасил. После такого всякий из присутствующих поступил бы также.

Также ясным стал и бесцветно-циничный тон объяснений — «перегорел», бедняга.

Дольше всех приходил в себя англичанин. Он не был капитаном. Его пригласили «засвидетельствовать» чего-то там. Думал, что какая-то формальность. Какая-то пустая свара между капитанами или ещё чего. Был удивлён, что позвали не кого-то из португальцев-портовых, а его. И тут… По флагам на кораблях он понял. Понял, что долгожданный караван, с так давно ожидаемым в Натале пополнением войск, не прибудет. Бог отвернулся от «Империи, над которой не заходит солнце».

Оставшись одна в Питере, Натин испытала некоторое… неудобство. Впрочем одна ли осталась?

Прислушавшись к своим ощущениям она поняла, что до сих пор воспринимает этот мир как сугубо враждебный. И даже тех детей, что она взяла в свой дом, тех людей, которых она взялась опекать или поддерживать, людей, которые так или иначе имели с ней дело, она до сих пор не держит за близких или друзей. А дети тут для неё — как домашние питомцы.

Последнее осознание её даже несколько шокировало. Но по здравому размышлению она поняла, что это до сих пор действуют на неё остатки психомаски.