Чтение онлайн

Она хоть и «посыпалась», но не до конца. Кое-что осталось. И вот это, что осталось, довольно эффективно отделяло её от всего общества, что её окружало. Даже своих питомцев, получалось, она воспринимала не как людей, а как некую разновидность кошаков.

Эта мысль её несколько покоробила, но необходимость сохранять улыбчиво-благожелательную маску не позволила ей выразить хотя бы для себя. А эта необходимость здесь, на приёме «В честь великого археологического открытия эпохи», была. Высший свет, как-никак.

Вообще удивительно, что здешние, ранее проявлявшие полную индифферентность к собственной стране и её истории элитарии, в лице разнообразных князей, графов и прочих дворян, вдруг разродились на столь пышное чествование. И, как она поняла из разговоров, виной тому одна из «закладок», что сделали братья — одна из книг, ранее Натин воспринимавшаяся как блажь и шутка с их стороны.

Однако фантастическая популярность эпоса про Конана-варвара в Европе, взрыв интереса к оккультизму на волне увлечения «древнейшей историей», порождённая также этим сказочным персонажем, заставила пошевелиться и «российскую общественность». Ведь описывались, в том эпосе, места явно узнаваемые. Географически легко узнаваемые. Чему не в последнюю очередь способствовали и «комментарии» оставленные «переводчиком». Т. е. «самим Руматой Эсторским».

Натин не понимала почему при упоминании этого эпоса, среди братьев неизменно начинались смешки. Но теперь поняла — нахождение «Родины Конана» нанесло мощнейший удар по западофильским настроениям в элите Российской Империи. Причём удар оттуда, откуда никто не ждал. Из глубины веков.

С открытием городища в Аркаиме, «вдруг оказалось», что история Руси, далеко не тысячу лет насчитывает, а гораздо больше. Что не русские являются «варварами без древней истории», а сами европейцы. Последнему убеждению способствовал один из фрагментов эпоса, где описано как Конан пинал неких «дикарей» привнеся им цивилизацию и «послав на юг в благодатные земли». Причём в дикарях очень даже хорошо узнавались так любимые на Западе, дорийцы. Не такие продвинутые эллины как во времена Спарты, а именно что полудикари-козопасы.

Последнее дало возможность некоторым исследователям «чётко датировать» время написания эпоса — второе тысячелетие до нашей эры. Эта датировка, естественно подвергалась граду насмешек. Также как и сам «Эпос про дикаря с Севера». Но слишком уж многие помнили грандиозный успех Шлимана, поверившего другому эпосу — «Илиаде» и «Одиссее» — и не побоявшегося сделать серию раскопов в описываемых, «некоей сказочкой», местах.

А тут — аналогичная феерия.

На основании описаний мест в Эпосе, посылается экспедиция, которая… находит целый город! Причём оконтуривание уже чётко показывало, что описание в «Эпосе Конана», как его стали называть, удивительно точно соответствует найденному!

И вот сейчас торжественный приём в Питере.

Присутствуют сразу аж четыре князя, если не считать самого князя-покровителя археологии, граф Алексей Александрович Бобринский — председатель Императорской Археологической комиссии и прочие, что помельче. Даже Петербургский градоначальник сподобился присутствовать.

Впрочем по всяким прочим высокопоставленным особам, надо сказать, что для них многие такие торжества были как бы само-собой обязательными. Особенно, если приглашают. А приглашал, похоже, Сам Великий Князь Константин Константинович.

Натин же здесь была приглашена как представитель меценатов, оплативших и направивших саму экспедицию. Вот она и стояла где-то с краю, сверкая своим парадным платьем младшей принцессы княжества Аттала с причиндалами Аудитора Истины. Как полагается. И тихо скучала, наблюдая за награждением непричастных. А что? «Всякие прочие», кто в экспедиции не был, и всё их участие заключалось лишь в постановке неких закорючек с финтифлюшками и завитками в документах экспедиции они кто?

Копал Спицын со товарищи. Но сейчас сей славный муж стоит также где-то с противоположного краю и ждёт вызова после всех прочих. А ведь по сути — главный виновник торжества. И вся слава должна достаться именно ему. Но не всем этим разожравшимся чиновникам и лизоблюдам.

Впрочем, Натин тут была несколько несправедлива ко «всяким прочим». Тот же председатель Археологической комиссии, который Бобринский, таки где-то участвовал в экспедициях археологов. У него какие-то, но заслуги, есть. Единственно что вот к этой эпопее с экспедицией на Урал всё его участие свелось лишь к постановке своей подписи рядом с резолюцией Великого Князя на том ещё, весеннем, заседании Археологической комиссии.

Представляли их Князю в самом начале торжества. Особо. Перед официальной частью.

Причём представлял Спицын.

Он явно не забыл её явления на раскоп из утренней зари, да с той стороны, где на сотни вёрст никто не живёт. Он даже непроизвольно попытался заглянуть ей за спину. Видно отсутствие рюкзака и автомата у неё на шее сильно его напрягло. Вероятно, эти предметы так сильно впечатались в образ грозной меценатши, что сейчас сильно диссонировали с текущим.

Князь стоял вместе с председателем Археологической комиссии — Бобринским. Так что представлялась Натин сразу обоим. Собственно и они сами ей.

Князь выглядел как павлин в своём парадном мундире. Причём семейные черты были заметны весьма — стандартное сочетание усы-борода, такие же как и у «Никки», и глаза чуть на выкате, которые местный бомонд почитал за высший признак аристократичности.

Великий Князь явно впервые видел Натин.

Он смерил даму взглядом. Сверху вниз. Причём его взгляд дважды задерживался. Первый раз взгляд задержался на большом изумруде в диадеме. Второй… На груди. Всё-таки мужик.

Даже на золотые наручи, которые Натин «активировала» в виде голограммы на руках его не сильно впечатлили. Но на изумруд он глянул даже дважды. Да собственно сама диадема представляла собой реальное произведение искусства неизвестных ювелиров Атталы.

Князь сходу Натин не понравился.

Вот есть такая порода людей, которая у других вызывает сразу антипатию. Иногда эта антипатия объясняется просто несовместимостью характеров, но иногда и тем, что в собеседнике человек чувствует некоторую гнильцу.

Натин не было возможности разбираться подробно в своих ощущениях и их причинах. Но эти глаза чуть на выкате и довольно высокомерный тон, принятый Князем сразу же после представления… Бобринский же, покосившись на князя, встревать ясное дело, не стал, а принялся с интересом слушать их диалог. На французском.