Чтение онлайн

Но на генераторы меди этой хватило, а на трансформаторы ее уже не оставалось — но оказалось, что и «для дома» появилась возможность такое!«промышленное электричество» использовать. Товарищ Киреев оказался человеком все же технически подкованным (все же Горьковский индустриальный закончил) и под его патронажем на одном из небольших городских заводиков было налажено производство лампочек накаливания как раз двухсотдвадцативольтовых. Небольшое производство, но на новые дома в Ворсме их уже вполне хватало. Точнее, и на новые дома в Ворсме их тоже хватало: все же производство такое Сергей Яковлевич не ради счастья жителей Кишкина организовал, а исключительно в целях «получения медного металлолома». Потому что на горьковских заводах в большинстве цехов были установлены по три линии электроснабжения: триста восемьдесят для станков, сто двадцать семь (через трансформатор) для общего освещения и отдельно еще тридцать шесть вольт для ламп местного освещения на станках. А если освещать цеха с помощью «нормального напряжения», то можно и по одной линии проводов в цехах поснимать, и тяжелые трансформаторы в металлолом сдать. И уже зимой на двадцать первом заводе началась массовая замена освещения на лампочки «нового стандарта». Заодно и старые в магазины стали передавать, население в городе смогло, наконец, при необходимости перегоревшую лампочку заменить…

А в Кишкино пока еще старые, осрамовские лампочки не закончились, так что нас все это вообще интересовало чуть меньше чем никак и я узнал о «новом достижении советской промышленности» как раз от Вовки Чугунова. Узнал, когда мы уже в январе сорок третьего неторопливо ехали в поезде в Москву. Поезд был дневной, к тому же весь он был собран из общих вагонов — так что даже поспать в дороге было невозможно, вот мы и трепали языками, обсуждая всякие «не касающиеся секретных производств» темы. А так как Вовка знал, зачем его, собственно, вызвали, причем к руководителю «чужого» наркомата, то примерно половину долгой дороги я ему рассказывал о принципах построения логических схем на двоичных элементах. Ведь то же реле — оно именно такой элемент: через него ток или идет, или нет…

В Москву мы приехали уже поздно вечером и нас, понятное дело, никто встречать даже не собирался. Но метро еще не закрылось, так что мы до гостиницы нашего наркомата добрались и даже койку получили. Одну на двоих, зато в каком-то очень хорошем номере: тетка–ресепшионистка (уж не знаю, как сейчас эта должность называется), слегка офигев от написанного в предписании Устинова и командировочном удостоверении (моем удостоверении, мне его на двадцать первом заводе на всякий случай изготовили), сначала обозвала матерно «чужого наркома» лицом нетрадиционной ориентации (про себя, неслышно, но дети такие слова по губам читают лучше глухонемых), а затем сказала, что в этом номере есть диванчик, на котором, наверное, «можно и мальчика на ночь разместить». Но не пришлось: номер был двухместный, а вернувшийся совсем уже поздно сосед сказал, что за ним койка еще на два дня закреплена, но он уже ночью улетает к себе на завод, а потому мне можно в нормальной кровати поспать. В настоящей, с панцирной сеткой: наверное, этот номер для разного начальства предназначался, в нем, кроме крошечного диванчика. еще и телефон имелся!

А на следующий день начался настоящий цирк, правда без коней. Сначала меня не хотели вообще в здание наркомата пускать, но все же, после довольно долгих разборок на проходной и предъявления всех удостоверений (включая удостоверение «главного редактора журнала» и фотографией и печатью райкома комсомола, которое сне Маринка сделала) нас все же пропустили. Но это еще цирком не была, сам цирк начался, когда мы вошли в кабинет наркома.

— Товарищ… Чугунов? Вы засеем привели с собой этого мальчика? У нас тут не детский сад, — с очень недовольной рожей заявил Дмитрий Федорович.

— Привел по вашему распоряжению, вы же сами приказали привезти на совещание Владимира Кириллова.

— Я распорядился привести конструктора систем управления инженера Кириллова, вы что, распоряжение даже прочитать не удосужились?!

— Я его внимательно прочитал, и в отделе кадров нашего завода тоже его прочитали. А конструктор систем управления изделий серии ШВ –как раз этот мальчик. И сами изделия ШВ он разработал, они так и называются, по прозвищу и имени его ШВ, что означает шарлатан Вова.

— Вы что тут, издеваться сюда пришли?! Немедленно уберите мальчика отсюда, да и сами убирайтесь! Вы в гостинице остановились? Вот туда и убирайтесь, и там ждите: за вами придут и разберутся, что это вы тут за цирк устраивать вздумали!

Ну, мы с Вовкой и убрались, в сопровождении двух очень серьезных дядь вернулись в гостиницу. И дяди нас в номер буквально запихнули, и даже выходить запретили. Но Вовка не растерялся: снял трубку телефона и попросил его соединить с товарищем Шахуриным. Алексей Иванович, по Вовкиным словам, «за своих» кого угодно мог растерзать — и он, похоже. Не очень-то в этом и ошибся. Уже через полчаса дежурная по этажу постучалась в номер и сказала, что серьезные дяди территорию гостиницы уже покинули и мы можем, для разнообразия, в гостиничную столовую спуститься: по распоряжению уже нашего наркома нам должны были «усиленный обед» предоставить. Но мы в столовую не пошли, нам обед прямо в номер принесли. Но не потому что Вовка или я в столовую идти поленились: буквально следом за дежурной по этажу прибежала давешняя ресепшионистка и сказала, что нам велено сидеть в номере и ждать звонка. Ну и о доставке обеда в номер она и распорядилась — и обед действительно был «усиленный», мы его с Вовкой едва осилили. А когда обедать мы уже закончили и я даже расположился на кроватке с целью «вспомнить тихий час в детском саду», зазвонил телефон…

Алексей Иванович Шахурин действительно был всегда готов «за своих специалистов» кому угодно глотку порвать. Не за всех, а за тех, кого он считал именно специалистами — а таких все же было, по его мнениию, не очень-то и много. Но вот Владимир Чугунов к таковым точно относился, ведь он наладил производство очень нужных стране изделий буквально в дровяном сарае и постоянно перевыполнял планы производства. Пользуясь, конечно, своими «семейными связями» — но и это, если шло на пользу стране, не возбранялось и даже поощрялось. Так что спустя буквально две минуты после звонка Чугунова наркому телефон зазвонил уже у товарища Поскребышева.

— Иосиф Виссарионович, тут товарищ Устинов творит форменное безобразие: он задержал руководителя отдела двадцать первого завода и готовит постановление о его аресте, причем за то, что товарищ Чугунов в полном соответствии с распоряжением самого Устинова доставил в Москву на совещание конструктора системы управления бумажного самолетика.

— Это мальчонку этого, шарлатана, что ли?

— Так точно, а товарищ Устинов накричал на товарища Чугунова, сказал, что тот издевается и приказал задержать. Сейчас они под охраной в гостинице нашего наркомата содержатся…

— Товарищ Устинов, конечно, тут сильно погорячился, но мы его простим: все же не знал он, кто этот самолетик придумал. А охрану мы уберем, не сомневайтесь, и перед товарищем… Чугуновым мы, конечно, извинимся. Но вы хоть знаете, зачем товарищу Устинову товарищ… шарлатан-то так потребовался, что он его в Москву приказал доставить?

— В курсе. У него управляемую ракету придумали, противотанковую, и на нее такую же систему управления поставили. Но ракета быстро летит, наша систему управления просто не успевает, и он, думаю, хотел попросить новую, более быструю, специально для ракет придумать. А тут — мальчик…

— Да, но мальчик-то очень сообразительный. Вы сейчас придумайте форму извинения для товарища Чугунова… и для шарлатана этого, а я прослежу, чтобы их больше не задерживали: у них ведь наверняка и своей работы хватает?

Спустя еще пять минут товарищ Устинов, с красными от волнения ушами, отдал распоряжение своим «серьезным дядям» гостиницу НКАП покинуть. А Иосиф Виссарионович, в ходе краткого разговора с наркомом кое-что понявший, попросил товарища Поскребышева подготовить еще один важный телефонный разговор. И спустя час он снял трубку телефона…