Чтение онлайн

— Я понял, понял. Баллон мы тебе, как и обещали, сделаем, и насос тоже. А теперь рассказывай, чего ты в этот… дерьмотанк-то напихал, чтобы так газ пер? Нет, погоди, я блокнот достану, запишу все. И изобретение на тебя оформлю.

— Не оформите, я про это в книжке какой-то прочитал, или в журнале, там было написано, что в Индии англичане еще вроде в прошлом веке на такой установке нал для газового мотора получали.

— Так это в Индии, а у нас-то Советский Союз! Ладно, все равно рассказывай, нам такая установка и самим не помешает. Получится на тебя изобретение записать — отлично, не получится — мы тебе от завода премию выпишем. Итак, диктуй…

Вот что мне нравилось в «новых современниках», так это неукоснительное выполнение данных обещаний. Через день трое рабочих с котельного приехали в Кишкино, за день выкопали еще одну яму под «метановый реактор», на следующий лень ее забетонировали, а в начале следующей недели поставили крышку со шлюзом, через который в реактор нужно было сырье засыпать. И все нужные трубы свинтили. Мне второй реактор был нужен потому, что один работал примерно месяц, затем из него требовалось уже «отработку» вытащить (кстати, неплохое удобрение для огорода или для полей получалось), снова его наполнить и около недели ждать, пока он на режим не выйдет. А мне газ требовался непрерывно, я им зимой теплицу отапливать собирался, так что два реактора являлись необходимым минимумом. Еще на котельном заводе мне делали газовый отопительный котел — но это было не к спеху, до осени его они мне уже точно изготовят. А у себя заводчане строили уже реактор «наземный», в виде двух больших «гаражей», каждый кубов на семьдесят. Потому что сочли мои «расчеты» (а на самом деле воспоминания) довольно точными: литр «дерьма» в реакторе ежесуточно выдавал десять литров газа. Ну, плюс-минус процентов двадцать. Правда, возникла другая (и очень серьезная) коллизия: сырье для метанового реактора могло почти полностью использоваться для кормления червяков, и речь вовсе не о навозе шла: лучше всего газ вырабатывался из жира растительного (но его все же лучше в пищу употребить), на втором месте стояла целлюлоза — то есть солома. Еще очень неплохо микробы гад производили из древесных опилок — но с ними тоже было не все так просто, ведь в Горьком из опилок научились уже пеллеты делать. И единственное, что мне давало надежду на обеспечение газового реактора сырьем, так это то, что червячные фермы обслуживались исключительно вручную и люди просто оказывались не в состоянии всю собираемую на полях солому червякам скормить. Но это пока никто не додумался и из соломы пеллеты делать…

Впрочем, как заметил один из заводчан, когда мы согласовывали размеры нужного мне газового котла и я поделился некоторыми своими опасениями на этот счет, «дерьма всегда получается больше, чем нужно, так что и для газовых реакторов его найдет где взять». Однако я остался пока при своем мнении: может, где-то и найдет, а мне реакторы нужно заправлять здесь и сейчас…

Больше всего, сколь ни странно, газу обрадовалась баба Настя. Я ведь попросил котлостроителей сделать для меня и газовую пииту — а они просто притащили откуда-то еще довоенного выпуска изделие московского завода «Газоаппарат» и подключили ее к моему реактору. Все же на завод специалистов набирали, и они (не я, я такую древнюю конструкцию даже на картинках не видел никогда в жизни) научили бабу Настю ей пользоваться — и она пришла в восторг просто от того, что огонь было очень просто делать побольше и поменьше. Ну и то, что газ у нас «всегда был в достатке», так что у нас в доме даже самовары ставить все перестали. В чайнике-то железном и быстрее воду вскипятить, и грязи от газа куда как меньше.

Меня очень веселило то, что мне (то есть человеку, который все это и придумал) было категорически запрещено даже близко к плите подходить под страхом жесточайшей порки. Не то, чтобы я уж очень к этому стремился, но иногда просто чайку хлебнуть в неурочное время — но низзя! Обидно, откровенно-то говоря, но со взрослыми, когда тебе еще «скоро семь», спорить бесполезно. Вот привезут мне газовый котел для теплицы, тогда можно будет и попробовать взрослых переубедить, а пока мне не в лом и маленький самовар себе вскипятить…

В деревне восторг бабы Насти никто не разделял, по двум причинам никто не разделал. Во–первых, это было что-то непонятное и все же довольно вонючее: мой «газовый факел» иногда не справлялся с потоком из реактора и ароматы вырывались на волю. А во-сторых, народ быстренько изучил текущее состояние рынка газовой аппаратуры и выяснил, то ее (аппаратуру эту) только в Москве (ну и в Ленинграде) в дома ставили, причем не продавали, в именно «от государства ставили», так что разжиться ей будет почти невозможно. Правда, была у меня одна надежда (и вовсе не Надюха): две учительницы из Ленинграда про плиты уже знали и даже умели ими пользоваться, а мужья-то у них в Ворсме работали! То есть, если они сумеют супругам правильно плешь проесть, то на каком-нибудь заводике малосерийное производство может и наладится постепенно. Впрочем, у нас дома плита была, а остальные — как хотят, никто их заставлять не будет. А вот когда у меня на теплицу газовый котел заработает, то можно будет уже и Надежду в атаку пускать: девчонка-то она, как выяснилось, очень даже пробивная.

На Надюху у меня были очень больше надежды, ведь если ее натравить вместе с теткой Натальей, то их совместная пробивная сила могла (по моим представлениям) любую бюрократию победить. Но внезапно в конце июля в деревне появился человек, обладающий гораздо большим авторитетом и, соответственно, пробивной силой. То есть не то, чтобы вот взял и появился — но, модно сказать, возник. Хотя не сказать, что «из ниоткуда»…

Девятнадцатого июня ко мне приехал какой-то дядька из Горьковского университета, довольно молодой, лет так под сорок — и приехал он, чтобы «кое-что уточнить» про мой дерьмореактор. И у меня получилось кое-что от него уточнить, хотя лично для меня уточнения эти были довольно неожиданными:

— Молодой человек, — обратился он ко мне очень вежливо и «официально», хотя по его физиономии было заметно, что он думает, будто сопровождающий его инженер с котлозавода просто водит его за нос, приведя именно ко мне, — я бы хотел кое-что уточнить. Насколько я понял, вы у себя в… в огороде выстроили некое подобие метанового тенка Кожуховской станции водоочистки, так?

— Ну, — про то, что на Кожуховке когда-то стояли метатенки, я и понятия не имел, но виду не подал.

— Так вот, мне интересно, каким образом у вас получается, что здесь выработка газа в сутки больше, чем в Москве… с одного кубометра больше, почти в двадцать раз больше, вот что я спросить хотел.

Дядька замолчал, и мне показалось, что он, высказав что хотел, даже вздохнул с облегчением — но ответа, он, похоже, вообще не ждал. Но я ответил, просто потому что ответы были весьма просты:

— Тут два момента, и эти, которые с водоочистки, все сделали правильно, но у них и задача была другая. Они же дерьмо обеззараживали, правильно я понимаю?

— В целом… да.

— И задача у них была просто сделать дерьмо безопасным — и они с ней прекрасно справились, а у меня задача другая — получить больше газа. Они ведь у себя наверняка просто отстой канализационный в танки заливали — а в нем газового сырья просто маловато. Я же в реактор сыпал то, что газа дает больше, то есть то, что эти газовые микробы жрут с удовольствием. Поэтому у них в танке дерьмо плавало, да еще отстоянное, из которого много газа при отстое еще вышло, а я навоза подкинул только чтобы микроб в танке завелся, тот, который коровам сено переваривать помогает и попутно газ делает, а в основном я микробам как раз соломы накидал, да и то, которую в курятнике с пола смел, ботву всякую. Проще говоря, целлюлозосодержащий корм, а целлюлоза у нас что? Она как раз углевод, и микроб ее радостно жрет, попукивая от счастья. А чтобы ему лучше пер… пукалось, я температуру в реакторе держу в районе тридцати пяти градусов, как у коровки в пузе — а на Кожуховке, уверен, никто дерьмо в танках не подогревает.

— И это всё? — очень удивился дядька. — Я думал, вы нашли какую-то особо продуктивную бактерию.

— У меня всё, и микробы обычные, из коровьего навоза, а на заводе в танк еще мешалку вкорячат, у них газ еще шибче попрет: он же вымешиваться будет и микробам глаза есть уже не станет, и они от этого еще быстрее сырье жрать будут.

— У микробов нет глаз…

— Дяденька, вы такое слово «сарказм» слышали? То есть другое слово, «метафора поэтическая», так будет правильно.

— Да уж, поэзия так и прет, — рассмеялся дядька и перестал чувствовать себя идиотом, которого заставили рассказывать основы квантовой физики в младшей группе детсада. — А как ты там температуру поддерживаешь?

— С трудом. То есть я воткнул в танк терморегулятор, который для инкубаторов делают, и когда температура сильно падает, у меня в комнате лампочка зажигается. И я иду сюда и подкидываю вот в эту печку дров, а из печки в дно реактора труба проложена, по которой вода горячая идет. Но это пока, я уже почти доделал релейный автомат, который будет по сигналу от датчика насос включать, который туда воду горячую качает, но его в систему воткну, когда мне на котлозаводе газовый котел наконец сделают! — последние слова я произнес с некоторым надрывом, глядя на инженера с завода, но тот тоже рассмеялся и уверил меня, что уже в начале июля котел мне привезут: