Чтение онлайн

Увидев мать, Максимка ускорил шаг. По узкой тропинке, по огороду, Лукерья добежала до речки, остановилась на берегу.

— Тут не ходи! — закричала она хриплым голосом.— Подальше малость переходи! Тут Кондратов запор стоял, так, поди, лед слабый.

Максимка послушно поднялся по берегу и чуть повыше перешел речку. Лукерья со слезами бросилась к сыну, прижала его, заплакала. Радовалась, что сын вернулся. Радовалась и плакала от радости.

— Максимушка, родной, вернулся...— причитала она, всхлипывая.— Долго-то как... А я сон недобрый видела... Все ли ладно, сынок?

— Хватит, мама, плакать-то.— Максимка ласково отвел от себя голову матери.— Все ладно, мам. Не плачь.

— Дай бог, дай бог, если все ладно.

Максимка поправил ружье на плече и твердым шагом, высоко подняв голову, пошел к дому. За ним торопилась Лукерья, не спуская глаз с сына. Ей казалось, что Максимка за две недели вырос и возмужал. Будто в лес пошел он слабым мальчонкой, а пришел взрослым мужиком, настоящим бесстрашным охотником. Она не спросила у сына, с какой добычей он вернулся. Рада была, что пришел живой и здоровый. А Максимке больше всего сейчас хотелось, чтобы кто-нибудь спросил у него, удачной ли была охота.

— А тятя дома? — спросил он у матери.

— Дома, дома, Максимушка... Тебя ждет.

Федот тоже ничего не спросил. Он встретил сына молча, не поднимая головы, будто и не рад был, что сын вернулся. Молчал и Максимка. Он поставил ружье за печку, снял с плеч котомку, положил на лавку. Сел рядом с ней. Вздохнул облегченно, словно прошла вся дорожная усталость.

Лукерья тут же принялась накрывать на стол. Отец молчал по-прежнему. Молчал и Максимка, хоть и не терпелось ему похвастаться удачей. Он молча развязал котомку, не спеша вытащил кунью шкурку, разгладил на колене. Вытащил вторую... третью... десятую...

Федот исподлобья покосил глазами на сына, подумал: «С удачей, видно, вернулся», но и тут ничего не сказал, промолчал, но Максимке показалось, что всегда хмурые, серьезные, даже злые глаза отца на мгновение оживились веселыми искорками.

Промолчал и Максимка. Федот глянул на него и подумал:

«Вот и меньшой вырос. Первый раз в лес сходил, а другим человеком пришел. То разговорчивым был, а теперь, смотри, голоса не подает. Охотник настоящий. Тоже теперь скоро отделится. Одни мы с Лукошей останемся век доживать».

Он отложил лапоть в сторону и сдался: первый нарушил молчание:

— Далеко ходил?

— Далеко,— спокойно ответил Максимка,— за большое болото.— Максимка вытряхнул из котомки остатки беличьих шкурок.

Федот взял одну кунью шкурку, встряхнул ее, разгладил.

— Добрая штука,— сказал он,— давненько таких не видел. Вывелась у нас куница-то. Раньше-то, бывало, за версту не ходили. Много было такого добра. А теперь за сорок верст ходить за ней нужно.

— Еще бы настрелял,— небрежно сказал Максимка,— да припасы кончились. На заряд пороху не осталось.

— И то ладно, Максимка,— одобрительно сказал Федот.— Вижу, охотник ты. Выручил. А то бы весной голодать пришлось...

— Садись, Максимушка, подвигайся за стол,— суетилась тем временем Лукерья.— Горященького супу поешь, родной. Голодный небось, в лесу-то никто не накормит.

Очень хотелось Максимке сказать, что в самой таежной глуши Фиса кормила его ухой и картошкой, но он удержался, промолчал и солидно сел к столу.

— И ты садись, Федотушка, с Максимушкой вместе. Тоже ведь нынще не ел нищего. Каждый божий день тебя ждали, Максимушка. А я-то, дура, все глаза проплакала...

— Приказчик не приезжал? — совсем по-взрослому сдержанно спросил Максимка, поудобнее усаживаясь за столом.

— Нет,— скупо ответил Федот.— Скоро должен быть.

Глава шестая

«ЗАКОН — ТАЙГА, ЧЕРПАК — МЕРА»

Через два дня после возвращения Максимки, как раз после полудня, из леса показался обоз из четырех подвод. Ребятишки первыми узнали эту новость и помчались по деревне, весело крича возле каждого дома:

— Приказчик приехал, обоз приехал. Обоз!..

Лошади остановились у крыльца десятского. Кондрат, выставив из-за пазухи бляху, суетливо выбежал навстречу приезжим, приветливо поклонился каждому из гостей и сказал:

— Добро пожаловать, гости дорогие, милости просим, кормильцы наши! Просим милости...

С передних саней ловко соскочил высокого роста худощавый мужчина. Был он без бороды, только маленькие усики чернели над верхней губой, будто кто нечаянно провел у него под носом головешкой. На нем был овчинный полушубок, пышная беличья шапка. На маленькой голове она казалась слишком большой, как на огородном пугале. Обут был приезжий в новые белые валенки с замысловатыми красными узорами. Он размашисто подошел к Кондрату, подал ему руку:

— Как живешь, как здоров, старина?

— Да живем, на бога не сетуем,— неопределенно ответил Кондрат, слабо пожимая и чуть-чуть раскачивая руку приезжего.— Вашими молитвами живы, Силантий Никифорович. День и ночь вас ждем да вспоминаем. Милости просим...

— Знаю, что ждете,— уверенно сказал приказчик. Задрав кверху узкий подбородок, он глянул в хмурое небо, хлопнул нагайкой по голенищу, повернулся и крикнул: — Мужики, коней распрягать!

Кругом толпились ребятишки, с восхищением разглядывая коней в непривычно красивых сбруях и людей в необычных одеждах.

— Люблю детишек,— сказал Силантий Никифорович.— Своих нет, так чужих люблю.— Он достал из кармана сушеный белый крендель, разломил его на мелкие части и бросил на снег под ноги ребятам.— Ешьте да вспоминайте дядю Силантия!

Ребята чуть не в драку кинулись собирать обломки лакомства и тут же бросились врассыпную, чтобы дома похвастать полученными гостинцами и дать матерям попробовать сладкого кренделя.

— А добро ваше, Силантий Никифорович, в амбар, вот сюда, занесите.— Кондрат гостеприимно показывал руками.— Я сейчас вмиг открою. Тут уж не пропадет. Замок у меня крепкий. Второго такого во всей деревне нет.— Он глянул на окно своего дома, увидел в нем жену и крикнул: — Домна, ключ от амбара неси, поскорее!