Чтение онлайн

— А Захару-то зачем с ними? — удивилась Авдотья.— Жени его, и пусть живет тихо...— Она не успела договорить. Дверь в Федотовой избе отворилась.— Глянь-ка, глянь, Домна,— спохватилась она,— выходят мужики-то, глянь!

Не утерпели соседки. Накинули на плечи шабуры, вышли в сени, а потом и на крыльцо.

Авдотья привалилась к дверному косяку.

— Ты гляди-ка, сам бог Тимохе помогает,— сказала она.— Метель такая была, не приведи господь, а как ему выходить, все улеглось.

— Глянь-ка,— в свою очередь, сказала Домна.— Рыжуху выводит. У отца кобылу выпросил. Помирились, видно.

— Значит, так,— подтвердила Авдотья.— Ну так ему там жить. Лошадь тоже нужна...

Тем временем Максимка сел верхом на Рыжуху, перед собой на спину лошади положил большой мешок и стал спускаться к речке. За ним рядом пошли Тимоха и Кузьма.

Мужики постояли на крыльце и разошлись по домам.

А бабы еще долго стояли, смотрели вслед уходящим и перекидывались словами всё о том же.

— Пошли,— сказала Домна.— Увел...

— Так он не лыком шитый, Тимоха-то,— откликнулась Авдотья.— Ни царя, ни бога не боится. Сильный. Вот за ним и тянутся. Знают, что за ним не пропадешь. Сама бы пошла за таким-то...

— Пойдем, Авдотья, в избу,— грустно сказала Домна.— Озябнем...

Часть третья

НА РАССВЕТЕ

Глава первая

НАШЕГО ПОЛКУ ПРИБЫЛО

Весной, по насту, Тимоха с Кузьмой запасали лес. Неподалеку от избушки, по краям поляны, они выбирали самые хорошие деревья, валили их, обрубали сучья, а хлысты резали на бревна. Когда началась оттепель и снег осел и размяк, Рыжуха и Тюха подвезли бревна к избушке, а мужики сложили их в штабеля. Те деревья, что остались стоять вокруг поляны, подсекли топорами, кустарники вырубили под корень, а к осени, когда подрубленные деревья подсохли на корню, Тимоха поджег лес. Огромными кострами полыхали сухие деревья, искры летели в небо, галдели потревоженные птицы, треск горящего дерева и густой дым стояли над полянкой. А когда угас последний огонь, поляна на крутом берегу Горластой стала вдвое просторнее. Лес отошел, чтобы уступить место посевам.

Всю осень над Горластой звенели два топора, визжала пила. Звуки эти отзывались далеко в лесу, и казалось, будто и там, за рекой, кто-то строит просторные избы.

А тут, возле старой Тимохиной избушки, новая большая изба росла быстро. Венец за венцом поднимался сруб. Тимоха, свесив ноги, уверенно орудуя топором, вязал венцы. Кузьма на другом углу не отставал от Тимохи. Днем еще жарко светило солнце, но осень уже наступала на тайгу и гнала мужиков. Они работали дружно, не жалея рук.

Чем могла помогала и Фиса. Ей, правда, хватало заботы с маленьким Фомкой, родившимся в конце лета, но как только сынок затихал, Фиса спешила к срубу спросить, не нужно ли чего мужикам. Если нужно, делала что могла, а не нужно — подбирала смолистые щепки и складывала в кучу. Хоть и в лесу жили, а придет зима, дрова будут нужны.

Тимоха связал венец, удовлетворенно посмотрел на свою работу, глянул на солнце, стоявшее высоко над тайгой, и воткнул топор в золотистое, звонкое бревно.

— Фис! — крикнул он.— Попить бы.

— Попей, Тимоша,— откликнулась Фиса и подала Тимохе бурак с холодным квасом.— Попей, да пора, поди, и обедать?

Тимоха отпил квасу, вытер рот и бороду шершавой, почерневшей от смолы рукой.

— Можно и пообедать,— сказал он.— Давай готовь.

Фиса протянула бурак Кузьме. Он принял его, низко склонившись со сруба, и, ухватив двумя руками, жадно принялся пить.

— Пойду я, Тимоша,— сказала Фиса.— Готов обед-то. А вы сползайте пока.

Обедали под открытым небом, за столиком, сколоченным из грубо обтесанных досок. Рядом чуть дымилась земляная печка, вырытая в бугорке. Летом Фиса и варила в ней, и хлебы пекла.

Фиса налила похлебку в большую деревянную чашку, нарезала хлеб, положила ложки. Сев на чурбачки, мужики с аппетитом начали хлебать. А чуть поодаль, в тенечке, под кустиком, Фомка, широко улыбаясь чему-то, играл с погремушкой, сделанной из засушенного утиного горла.

— Как, Тимоха, полагаешь,— спросил Кузьма, отложив ложку и мотнув головой в сторону сруба,— до переновы успеем закончить?

— Надо успеть,— ответил Тимоха, дожевывая хлеб.— К зиме перейдем. Тесно в избушке-то. Да и дымно. Кашлять будет Фома от костра.

— А печку успеешь, Тимоша? — ласково глянув на мужа, спросила Фиса.

— А что не успеть-то? — спокойно ответил Тимоха.— Собьем и печку. Глина тут клейкая есть, на речке. Из глины и собьем.

— Отстроимся к перенове и лесовать пойдем,— расплывшись в улыбке, сказал Кузьма.— Куницы набьем да в Налимашор продавать пойдем.

— Ружье тебе купим,— согласился Тимоха.— А на тот год и тебе дом срубим. Хозяином станешь.

— Жениться бы тебе, Кузьма,— поддержала Фиса.— Не век же бобылем коротать.

— И то верно,— сказал Тимоха.— Куницу продадим, вина у Пестерина купим, ты себе невесту приглядишь, а там, смотришь, и свадьбу сыграем. Попируем да назад придем.

— А то куда же? — удивилась Фиса.— Или еще куда наметился?

— Да нет,— успокоил ее Кузьма.— Приглянулось мне это место. Никуда не уйду. Да мне и идти-то некуда. А земли да леса хватит нам. Тайга всех примет...

Немало лет прошло с тех пор, как Тимоха один пришел сюда, на Горластую. Многое изменилось и здесь, и в Налимашоре за эти годы.

Почерневшая низкая избушка, в которой перебился Тимоха две зимы, доживала свой век. В ней никто теперь не жил. Рядом стояла новая большая, красивая изба. Тут жил Тимоха с Фисой и с подросшим уже Фомой. Возле избы амбар и баня. Напротив — окна в окна — тоже большая, складная изба Ермашевых. А чуть поодаль третья — Тихона.

В тот год как построил Кузьма новую избу, пошли они с Тимохой в Налимашор, понесли пушнину. И вина купили, и гостей созвали к Федоту в дом. Мужики вино пили, бабы — брагу. Потом стали петь и плясать, и приглянулась тогда Кузьме Анна Тихонова.

А наутро пошли Тимоха с Кузьмой к Тихону, сватать невесту.

Тихон встретил их сдержанно. Догадался, зачем гости пожаловали. Догадалась и Анна. Убежала из избы к подружке. По обычаю.

Тимоха, тоже по обычаю, поставил на стол бутылку вина и начал такой разговор:

Пришли, сосед, свататься.

Бог велел не прятаться,

Чур, не сердиться,

Водой не обливаться,

Сажей не мазаться,

<