Чтение онлайн

В доме Потапыча на полу лежали три солдата. Увидев вошедших офицеров во главе с самим Зубовым, солдаты поспешно вскочили, вытянулись, поправляя гимнастерки. Жена Потапыча, смуглолицая женщина лет тридцати, печально сидела возле печки, тихонько качая на руках ребенка.

— Дрыхнете, бездельники!— с порога закричал Зубов.— Разулись, распоясались, а того не знаете, что тут рядом с вами красная сволочь прячется!

Жена Потапыча вздрогнула, услышав эти слова, словно кто шилом кольнул ее в спину. Она чуть не вскрикнула от испуга, но сдержалась и только про себя подумала:

«Узнали, гады... Донес кто-то...»

— Так точно, не знаем, ваше высокое благородие,— виноватым голосом доложил солдат с ленточкой на погонах.— Как есть никого не видели...

— «Не видели»! — передразнил Зубов.— Дурак он, чтобы тебе показываться? Искать нужно!

— Слушаюсь! — гаркнул солдат и громко пристукнул каблуками рыжих американских ботинок.

— То-то, «слушаюсь». Весь дом перерыть, найти, взять живьем! — скомандовал Зубов и подошел к жене Потапыча.— Где мужик? — спросил он тихо, вытащил из кобуры наган и покачал стволом перед лицом женщины.

Она подняла голову с заплаканными глазами, спросила:

— Какой мужик?

— Не знаешь? — с издевкой сказал Зубов.— Чужой, значит? Ну подожди, найдем, я тебя познакомлю. Где, говори, а не скажешь — пулю в лоб! Поняла? — закричал он вдруг.

Солдаты наскоро подпоясались и стали обыскивать дом. Заглянули в подполье, слазили на чердак, посмотрели в чулане, сходили в баню... Потапыча нигде не было.

— Конюшню обыскать и сарай! — приказал Зубов, а сам опять обратился к женщине: — Не знаешь, значит? Кто — не знаешь и где — не знаешь! А может, забыла? Так я вспомнить помогу.— И он ударил ее, сложив две перчатки вместе.

В это время открылась дверь, и солдаты втолкнули в избу хозяина.

— Какая встреча!— с деланным удивлением воскликнул Зубов.— Заходите, раздевайтесь, милости прошу.— Он мигнул солдатам, и те сорвали с Потапыча шубу и шапку.

Потапыч остался в гимнастерке, в солдатских шароварах и валенках. Голова у него была перевязана грязным бинтом, правая рука подвешена на марлевой косынке.

— В конюшне в солому забрался,— доложил солдат с лычками на погонах,— насилу нашли,

— Ну как же так,— с фальшивым сочувствием сказал Зубов.— В конюшне, в соломе... А дома супруга ждет...— И вдруг заревел: — Оружие?! Оружие, спрашиваю, есть?

— Нет у него оружия,— сказал тот же солдат.— Все обыскали — нету.

— Коммунист? — рявкнул Зубов.

Потапыч молчал. Он понимал, что теперь уже ничто не спасет его от расправы, а говорить с беляками ему было не о чем. Он спокойно посмотрел в лицо Зубову, и это еще больше разозлило капитана. Взяв наган за ствол, он рукояткой ударил Потапыча по голове и повторил свой вопрос:

— Коммунист? В каком отряде воевал? Кто командиром был? Сколько штыков в отряде? Пулеметов сколько?

Потапыч, не открывая рта, продолжал смотреть в глаза Зубову.

— Молчишь, сволочь? Подожди, заговоришь еще! А ну,— обратился он к солдатам,— стяните с него катанки. Излишняя роскошь это для него.

Солдаты проворно стянули с Потапыча валенки. Он остался в носках.

Зубов окинул его взглядом сверху вниз, потом снизу вверх и, видимо удовлетворенный осмотром, сказал негромко:

— Вывести на улицу.

Потапыч обвел глазами избу, посмотрел на жену.

— Прощай, Катюша,— сказал он спокойно.— Прощай, сынок.

Солдаты повернули Потапыча к двери и вытолкали из избы.

Тюфяк, Кузьма и Тимоха выкатили на улицу пулемет и поставили его на сани.

В это время из соседней избы солдаты вывели раздетого и разутого человека. Следом вышли четыре офицера, а за ними, тоже раздетая, женщина с ребенком на руках.

— Алешенька, родной...— причитала она.— Алешенька...

Обогнав офицеров, она бросилась к мужчине, почти догнала его, но тут раздался выстрел, женщина покачнулась, остановилась, выронила из рук ребенка, еще раз шагнула и, споткнувшись, упала лицом в снег.

Ребенок, заливаясь плачем, на коленях пополз по снегу к матери.

— Мама, мама!..— кричал он, захлебываясь слезами.

Но мать уже ничего не слышала...

Кузьма с Тимохой молча наблюдали все это, а Тюфяк, покачав головой, снял шапку и перекрестился.

— Упокой, господи,— сказал он,— еще одной сволочью меньше. И этого сейчас пришьют. Зубов шутить не любит.

«Звери... звери и есть,— подумал Тимоха.— Бабу так, ни за что...»

Зубов дунул в ствол и сунул наган в кобуру. Он валенком отшвырнул ребенка в глубокий снег и даже не посмотрел на него.

— Мама, мама!..— все еще кричал мальчик, но крики его с каждым разом становились тише.

Кузьма перекрестился.

— Господи помилуй,— сказал он тихонько,— что же это такое... Детей в снег живьем закапывают, стервецы...

Тимоха и тут промолчал. Опустив голову, он закрыл лицо руками и задумался, стараясь понять происходящее.

Услышав выстрел и крики ребенка, все жители деревни прильнули к окнам, к щелям чуть приоткрытых дверей. Они с испугом смотрели на улицу, утирали слезы, тяжело вздыхали, но никто не осмелился выйти из дома.

Потапыч остановился, обернулся к Зубову и выговорил злобно:

— Изверги рода человеческого!

— Заговорил,— усмехнувшись, сказал Зубов.— Так с кем воевал-то? Пулеметов много ли в отряде? Опять молчишь? Ну помолчи...

Потапыча подвели к толстой березе, привязали веревкой. Зубов приказал солдатам таскать воду из колодца и первый выплеснул ведро ледяной воды в лицо Потапычу.

Тот поднял голову, с презрением посмотрел на своих палачей и сказал громко:

— Кончайте... Только не мне конец-то приходит, а вам, холуям царским. Нас-то помянут добрым словом, а от вас и помину не останется. Недолго вам зверствовать...