Шебеко
Шрифт:
Борька подскочил к Василию Григорьевичу и здоровенными руками вцепился в его грудь. Затрещали пуговицы рубашки, в лицо ударил винный перегар. Терентьев-старший позеленел. У него вдруг возникло желание схватить топор да угостить лесника, как надо. Но где ему справиться с дюжим Борькой!
— Да подавись ты своими бревнами! — зло выдавил он, сваливая бревна на обочину дороги. — Только учти: еще встретимся! И не раз!
Лесник что-то грозно прорычал и ушел в темень.
Терентьев-старший оцепенел, прислонившись к телеге. Целый вечер отбухал на это дело, а каков результат? Не везет ему — хоть волком вой. Пронеслась мысль, что село Большое Чеменево — один из медвежьих уголков района. Как говорится, до бога высоко, до царя далеко… Здесь свои нравы, законы. Любой мужик даже при ничтожной должности — уже начальство. И, естественно, чем ниже его интеллектуальный уровень, тем выше его амбиции, претензии к окружающим. Отсюда и все беды…
Вскоре лошадь понеслась галопом. Загремела телега. "Да нет, так дело не пойдет… — застучало в мозгу Василия Григорьевича. — Надо, сына пробивать в лесничие. Я тебя тогда… — тут же возникла мстительная мысль, — согну в бараний рог…" Имелся в виду Борька, зловредный лесник. Но до этого надо было еще дожить…
Терентьев-старший, злой на весь мир, с порога подлетел к Толе, который вертелся возле небольшого, тусклого зеркала, висящего на голой стене. По всему видать, опять собирается в клуб. Ему бы только бегать по девчатам да искать веселье. А на дело ему наплевать! Новая волна недовольства подступила к сердцу Василия Григорьевича.
— Подожди… Разговор есть! — бросил он хрипло, направляясь к сыну.
Толя, юноша среднего роста, с мускулами-буграми, поглядел на него удивленно:
— Что такое?
— Ты что, не собираешься никуда поступать? До первых экзаменов в институт осталось с гулькин нос. Не больше месяца… Зачем тогда учился? Твои школьные друзья, Аркадий и Пимен, едут в политехнический институт. Видимо, есть там и лесной институт, где делают лесничих…
— Во первых, лесничих "не делают", а готовят. Во-вторых, это всего лишь должность. Из института всегда выпускают инженеров…
— Вот и прекрасно! Стань инженером, который способен работать лесничим…
— Почему именно лесничим?
— Потому что они добре живут! Вот, в Чеменеве, даже паршивый лесник в почете… Про лесничего и говорить не приходится — величина! Один приезд его сюда — целое событие…
— Чтобы стать лесничим, вначале следует поступать в институт. Но попробуй попасть туда! Это тебе не языком молоть… Наша Люба замахнулась на университет, да ушла, не солоно хлебавши…
— А ты постарайся! Денег не пожалею… Флягу меду дам главному доценту! — в сердцах выпалил Василий Григорьевич.
— При чем тут фляга? — отчужденно сказал Толя. — Голова нужна! Понимаешь, просто голова…
— А что у тебя, тыква вместо головы? Зачем я тебя учил в средней школе? Да за это время твои сверстники подзаработали по сто пудов хлеба! А ты даже копейку в дом не принес… — еще пуще разозлился Василий Григорьевич. — Вот что: с завтрашнего дня бросай колхозную работу и займись учебой. Кровь из носа, но чтоб на лесничего поступил, понял?
— Ладно… — нехотя промямлил Толя, лишь бы отвязаться от него.
— Иди договаривайся с Аркадием: пусть в Свердловск берет с собой, — поучительным тоном проговорил Василий Григорьевич. И тут же ехидно прибавил: — а то еще заблудишься по дороге…
Толя обиделся. Что он, маленький? Язык до Киева доведет… Возникло желание нагрубить отцу, но сдержался. С большой аккуратностью он поправил волосы, подтянул новенький дешевый костюм и растворился в темноте.
Вот, собственно, с этого момента и взяла свой стремительный разбег судьба Терентьева. Как ни крути, как ни ловчи и изворачивайся, но тонко прочерченная ее линия выведет тебя в строго заданный режим и направит по нужному руслу. Недаром же хироманты толкуют о линиях судьбы, что нарисованы в виде замысловатых узлов и рисунков на ладони каждого из нас. Правда это или нет — кто его знает… Одно твердо знал Терентьев: заложенная в его крови тяга ко всему неизведанному, несбыточному однажды увела его из лесного института и забросила в стены знаменитого Казанского университета, на факультет, где готовят специалистов по авиационной технике. Василий Григорьевич три дня охал да ахал, вызнав суть дела. Разом рухнули его мечты. И когда? Когда до заветного диплома инженера леса оставались сущие пустяки, каких-то два года. А ведь Терентьев-старший в округе уже "проточковал" было всех лесников, в надежде вызнать, кого из них можно будет оставлять при должности, когда любимое чадо превратится в лесничего, а кого попросту выгнать вон…
…В бытовом отсеке корабля по-прежнему господствовала тишина, и обрывки тяжелого сна потихоньку стали надвигаться на Терентьева. Цепляясь то за одну преграду, то за другую, сон настойчиво лез к командиру и воздушными лапами уже трогал чуткие веки. Мысли Терентьева в этот миг метались где-то между Землей и космосом. То он видел собственную мать, рослую женщину с грубоватым крестьянским лицом, такую заботливую и нежную с детьми, то, как наяву, представлял себе стреловидный корпус корабля, прокладывающего свой путь к далекому Марсу…
— Опять давит! — внезапно сказал Якава, и его голос прозвучал в тиши как выстрел.
— Что давит? — не понял командир.
— НЛО!
— Но я ничего не чувствую! Может, тебе померещилось?
— Если бы так…
— И у меня все в порядке! — удивленно проронил Бейкер.
— Не могу я это дело объяснить, но в душе неспокойно… В общем, вставайте, ребята, будет туго!
Тоскою отозвались слова Якавы в сердцах его товарищей: опять новые препятствия и, наверное, жестокие испытания, тоже! Усилием воли отогнали они неприятные мысли и стали готовиться к возможной встрече с НЛО.
Черный бархат зияющего космоса по-прежнему смотрел на астронавтов сквозь призму вечного, непрекращающегося Движения; где-то вдали, справа по борту, солнечная корона испускала в пространство световые пучки.
Тревожный, изумрудный космос сверкая во всем своем великолепии, и кто его знает, как он относился к судьбам трех отважных. Во всяком случае, ошибок не прощал.
На сверхчутком экране телеметрического комплекса уже отчетливо был виден НЛО. Завидев быстро приближающийся корабль, Терентьев облегченно вздохнул; сразу спала напряженность, возникшая после возгласа Якавы, от тревожного ожидания чего-то сверхъестественного, что могло изменить существующий на корабле порядок.
Командир окинул взглядом Якаву — хмурого, со следами тревоги на лице, и его пронзило ничем не объяснимое тяжелое предчувствие. Почему-то показалось, что с Якавой, с этим крепышом из Тоямы, случится непредвиденное, плохое, никак не втиснутое в рамки привычного на Земле.
Якава не отрывал взгляда от экрана, и в жестких его глазах по-прежнему поблескивали решимость и упрямство, свойственные истинному самураю.
Бейкер предположил:
— На этот раз они просто так не уйдут. Видимо, придется идти на контакт, если, конечно, они к нам приближаются с этой целью…