Чтение онлайн

Она поерзала на сиденье. Колени плотно сжаты. Кто знает? Может, ей страшно. Инга ведь что угодно может с ней сделать. Что это значит, что угодно? Чего она от нее хочет? Силуэт страуса на визитной карточке Вольфганга. Ключи, леденцы. Пока еще ничего не случилось. Пока их еще никто не видел. И что же она хочет с ней сделать? Отправиться в лес, на вышки, в золли. Держась за руки. Хочет она того или нет. Запереть. Оставить ее где-нибудь в лесу. Просто так. Похищение ребенка. А она еще считается ребенком? Несовершеннолетняя, во всяком случае. И даже не особо хорошенькая. Теперь она полностью в ее власти. И кто кого здесь поймал в западню? Зачем она взяла с собой ученицу? Что теперь будет? Она же не может ее просто так здесь высадить. Очевидно, она ошиблась. Сфальсифицировала факты. Сотрудничество оказалось неудовлетворительным. Ничего эту девочку не интересует. Она ничем, не лучше остальных. Только пялится перед собой. Бездумно. Делает все как все. Да ну и черт с ней! Привязать ее к дереву. Заставить смотреть в глаза. Вынудить наконец-то ответить. Может, детеныш косули появится. Вот тебе. Заткнуть ей чем-нибудь рот, чтобы она больше никогда ничего не смогла сказать. Сидит тут. Дышит. Как ни в чем не бывало. Ну, так ничего же и не случилось. Говорить было больше не о чем.

За окном без устали вращались ослепительно белые ветряные мельницы. На сыром поле было даже несколько заблудившихся лебедей. Яркие обрывки мусора в самшитовых деревьях, пластиковые пакеты в кустах. На дачных участках уже пламенели дикие тюльпаны. Трепещущие флаги перед автомобильным салоном. Нежные тени ветвей на фасадах.

Ее место на учительской парковке было как всегда свободно. Она поставила автомобиль на ручной тормоз. Эрика отстегнула ремень, взяла рюкзак, вышла, хлопнула дверью. Слишком громко.

– Доброе утро!

Только этого еще не хватало. Шваннеке подкатила на красном велосипеде.

– Инга, привет.

Улыбается. Понимающе. Она все видела. В машине. Маленькая слабость. С этим, покончено. Навсегда.

– Доброе утро.

Значит, сегодня играем в минимальном составе. Остальные члены команды еще не скоро появятся. В буквальном смысле слова застряли в пути. Это уже не урок, а репетиторство. Сократить класс до такой степени ни разу не удавалось даже эскадрилье вирусов гриппа. Несколько ванек-встанек, ослепленных утренним солнцем. Ну, пока рефлексы работают. Для урока биологии достаточно и двоих.

– Садитесь.

Служба по уставу. Главное, не делать больше никаких исключений. Актеры ведь тоже играют, пока публика в большинстве. А они все еще в большинстве: шесть к одному. Эрика и пять городских балбесов. А на сцене по-прежнему одна она – Инга Ломарк. Итак, поднимаем занавес.

– Откройте учебники, страница сто восемьдесят два.

На одной-единственной странице уместилось все, что было до них, – вся история развития живой природы на протяжении многих веков существования Земли, от архейского зона до четвертичного периода, от начального небытия до сегодняшнего дня; все стадии развития и формы проявления, расположенные по спирали: губки, водоросли, трилобиты, плеченогие, беспозвоночные, иглокожие, моллюски, мшанки, головоногие, членистоногие, панцирные рыбы, споровые, папоротники, высотой с дерево, морские игуаны, гигантские бабочки, каменноугольные леса, парящие драконы, длинношеие гигантские ящеры, бесперые страусы, дикие лошади, саблезубые тигры, мамонты и первобытный человек.

В центре спирали – серо-черный зев, воронка, ведущая в темную глубь веков, водоворот, утягивающий на дно океана. Источник всего живого, туманный и темный, как все теории происхождения жизни: протоплазма Геккеля, первичный бульон Опарина, первичная атмосфера Миллера в наполненных газом колбах. Как зародилась жизнь. Все мы возникли из гнилостной слизи. Мощный взрыв. Электрические разряды, органические молекулы, миллиарды одноклеточных, строительный материал жизни, прыжок во времени, в пространстве, начало всякого бытия. А в центре всего этого – число.

– Три миллиарда семьсот миллионов лет.

Просто невероятно. Три миллиарда семьсот миллионов лет. Представить невозможно, даже когда произносишь вслух. Воображение отказывает. При всем желании.

В учебном плане значилось: необходимо сформировать у учеников осознание временных интервалов. Как будто людей, которые с нетерпением ждут каждого следующего дня рождения, интересует возраст Земли. Они еще слишком неопытны, чтобы понять, как скоротечна их жизнь, как ничтожно их существование, как до смешного незначительно каждое мгновение. Они не знают ничего.

Когда говоришь «доисторические времена», они представляют себе только шипящих динозавров и косматых слонов со сверкающими бивнями, огромных ящериц величиной с дом, сошедшихся в смертельном поединке, гордиев узел из наземных рептилий, впившихся зубами друг другу в спины. Воинственных пещерных людей, охотящихся на мамонтов на фоне зимнего ландшафта. Вырезающих по дереву неандертальцев в шкурах у костра. Они никогда не научатся мыслить миллионами лет. Никогда не поймут, что все живое, что их окружает, – результат крошечных шагов на протяжении, необозримо долгого периода времени. Невероятно длительный и ни на секунду не прекращающийся процесс трансформаций, который невозможно увидеть, невозможно осознать, можно только подтвердить, кропотливо собрав доказательства. Тут не поможет ни одно число, ни одна, какая угодно длинная, колонка чисел. Приехали. Мозг – на выход. Но и фантазия тут тоже бессильна. Уж она-то здесь точно не поможет.

– Многоклеточная жизнь появилась лишь около пятисот миллионов лет назад. До тех пор жизнь была одноклеточной. Три миллиарда лет Землю населяли только простейшие, похожие на бактерии организмы.

Паразитирование и по сей день остается самой успешной стратегией существования, вечная форма, истинные властители мира. Бактериям и вирусам нет нужды развиваться. Они совершенны и бессмертны. У них нет ни мозга, ни нервов. Не развивается лишь то, что совершенно. Развитие – это не что иное, как выражение несовершенства. Необратимое движение живого организма: от оплодотворенной яйцеклетки через множество ступеней к смерти. Уже то, что человеку нужно ходить в школу, свидетельствует о несовершенстве его конструкции. Почти, все остальные животные рождаются готовыми. Готовыми к жизни. Соответствуют ее требованиям. Через несколько часов после рождения уже стоят на собственных ногах. А люди всю жизнь остаются неготовыми. Ущербными. Неполноценными. Физиологически недоношенными, далекими от половой зрелости. Неподготовленными природой. Лишь в конце они будут готовы к жизни. Люди и живут так долго лишь потому, что им так многому нужно научиться.

– Дома вы должны были выучить, какие растения и животные относятся к какому периоду. Итак, Фердинанд, как все выглядело в ордовикском периоде?

Откашлялся. Мутация наконец-то вняла его мольбе.

– Первые позвоночные, бесчелюстные…

– Полными предложениями, пожалуйста.

– Эээ… Во-первых, позвоночные животные, бесчелюстные рыбы, моллюски, кораллы и морские ежи. И водоросли…

– Это все еще неполные предложения.

– Водоросли, они развиваются.

– Вы забыли о медузах. Они тоже развиваются. О медузах забывать нельзя. Ордовикское море было полно мерцающих медуз, а до него уже и кембрийское море. Таких же, как на плакате в коридоре.

– М-м. – Кивнул, как смышленый пони.

– А что было в каменноугольном периоде, Анника?

Пока она окончательно не потеряла терпение. Барышня-всезнайка.

– Тогда появились большие каменноугольные леса, где произрастали папоротники, плауновидные деревья высотой сорок метров и хвощи высотой десять метров и проживали огромные бабочки. Тогда же развиваются первые рептилии. К ним, в том числе, относится ихтиостега, промежуточное звено между рыбами и амфибиями. Это первое позвоночное животное, которое выбралось на сушу. Оно было…

– Спасибо, спасибо. Достаточно.

Просто невыносима. Люди, которые думают, что всегда все делают правильно, хуже чумы.

– А в меловом периоде?

Посмотрим на класс. Выбор небольшой.

– Якоб.

Сегодня пришел в жилете, копия самого себя.

– Вечнозеленые…

Топот в коридоре. Дверь распахнулась, и толпа с проселочной дороги ввалилась в класс. Куртки нараспашку, сумки в руках. Лица сияют, волосы растрепаны, как будто в горный поход ходили.

– Займите свои, места и ведите себя тихо, уж будьте любезны. Для рассказов будет перемена.

– Итак, Якоб?

Откашлялся. Уставился в тетрадь.

– Появляются вечнозеленые лиственные леса, развиваются птицы, эпоха расцвета динозавров.

– А что с ними произошло потом?

– Они вымерли.

Голос деловой, но полный участия. Как у сотрудника похоронного бюро.

– Правильно.

Более девяноста девяти процентов всех видов, когда-либо существовавших на земле, вымерли. Но все помнят только об этих смешных сорокотонных великанах с крохотным мозгом величиной с теннисный мячик, которые не могли даже регулировать температуру собственного тела.

– Да, это было настоящее массовое умирание! Три четверти всех видов животных и растений вымерло. Но вы же знаете, исчезает один вид – появляется другой. Вымирание живых существ – одна из важнейших особенностей филогенетического процесса.

История жизни – это, по сути, история смерти. А каждая война, каждая катастрофа – начало чего-то нового.

Обход класса. За окном кроны каштанов. Почки готовы раскрыться. Кое-где уже появились крошечные блестящие листочки и теперь вяло свисали, утомленные тяготами рождения.

– Потому что только после гибели динозавров животные, имеющие волосяной покров, стали господствующей группой позвоночных. Победоносное наступление млекопитающих началось. Мех и теплая кровь, живорождение и вскармливание молоком внезапно стали преимуществом. Оказалось, что материнское чрево защищает плод более надежно, чем любая, какая угодно твердая скорлупа. Разграбление гнезда в этом, случае исключается, но мять, конечно, подвергается большей опасности, чем самки, всех остальных классов животных.

Материнская смертность. Роды с опасностью для жизни. Смерть рожениц. Каждая беременность – огромный риск. Радикальные изменения, ослабляющие тело. Общее кровообращение. Эмбриону угрожает слишком много отравляющих веществ. Процесс родов сродни ранению. Одна только потеря крови чего стоит. По сравнению с этим откладывание яйца – просто детская игра. Тетя Марта умерла. Рожая пятого ребенка. Хотя в те времена каждый третий ребенок умирал еще младенцем. Ранний отбор.

– На каждое живое существо, выжившее в борьбе за существование, приходятся бесчисленные конкурирующие организмы, которым пробиться не удалось. Мы существуем лишь потому, что другие застряли на полпути.

Несколько недель назад у пассажира автобуса случился инсульт. Его весь день возили туда-сюда, от конечной остановки у свалки к маленькой пристани в городе и обратно. Только вечером, когда автобус направлялся в депо, водитель посмотрел, что с ним… Но было уже поздно. Двенадцать часов провозили, умирающего. Если каждый позаботится о себе, то и всем будет хорошо.

– После смерти живого организма, как правило, начинается разложение. Клещи, мокрицы и ряд микроорганизмов переваривают труп. Но основную работу выполняют грибы! Грибы не относятся ни к растениям, ни к животным. Они отделились от всех остальных уже на ранних стадиях. И составляют собственное царство. Это третья форма жизни!

Потомки, одноклеточных, как и мы. Пионеры праконтинента.

– Я говорю не о лисичках и шампиньонах, которые вы едите на ужин, а о существах, которые заботятся. о ликвидации отходов, о том, чтобы все мертвое, прибывающее каждый день, исчезало. Грибы могут разложить все.

Они специализируются на утилизации останков, питаются исключительно тем, что остается после гибели других, хотя у них нет ни системы пищеварения, ни органов чувств. Их значение трудно переоценить. Деструкторы последовательнее всех олицетворяют основополагающий принцип существования – жизнь за счет смерти других. Так поступают все. Все живые существа, даже самые высокоразвитые. Но говорить об этом нельзя, в этом никто не признается.

– Однако некоторых организмов разложение не коснулось. Их остатки веками сохранялись в слое осадочных отложений, благодаря чему мы имеем возможность увидеть, какие формы жизни существовали раньше. Конечно, если их обнаружат при раскопках.

Невольные репрезентанты, представители своего вида. Доисторические десятиногие ракообразные в серебристо мерцающем сланце, почерневшие хвойные в глинистом, грунте, древние рыбы с толстой, чешуей, напоминающей глазурованную керамику. Расплющенные между слоями известняка, как засушенные цветы. Превратившиеся под тяжестью времен в отпечаток, в собственную тень. Выцветшие тела. Засушенные трупы. Распластанные в картинку. Настоящее искусство. Детские сокровища. Окаменелый морской еж, которого мама привезла из Югославии. Лапка комара в янтаре. Десятки белемнитов в ящике для рассады, останки вымерших, головоногих моллюсков. Начиная с фруктов третичного периода – маленьких, черных шариков, похожих на заячий помет, – и кончая полностью сохранившимися мамонтами на сибирском, побережье Северного Ледовитого океана. Замороженные и абсолютно мертвые. Они же с Клаудией как-то смотрели этот фильм, где мужчину заморозили, в упаковочном, льду и разморозили, только спустя несколько десятилетий. А потом пришлось все устраивать, как было в его время: усы в ниточку, кринолины и экипажи в парке. Телевизор спрятали в старый шкаф.

– Только благодаря существованию окаменелостей мы можем узнать о прежних формах жизни. Ископаемые – важнейшие доказательства процесса эволюции, учения об изменчивости видов. Они свидетельствуют об общем происхождении видов, доказывают огромную силу крошечных шажочков на протяжении невероятно долгого периода времени! Подтверждают тот факт, что все живое родственно друг другу, неотделимо друг от друга, тесно связано друг с другом, даже если это не очевидно.

Теория без чисел, формул и экспериментов. Кто ее понял, тот понял жизнь, разгадал мировые загадки. Вот о чем нужно проповедовать Каттнеру.

– Окаменелости – свидетели эволюции, переходные формы жизни – ключевые свидетели.

Процесс, где выводы основываются на косвенных уликах. Но производство по делу затягивается, поиски доказательств не закончатся никогда. Постоянно обнаруживают новые следы, исключительной древности, появляются удивительные свидетели, поражающие воображение животные: целакант, вымерший уже в меловой период и восставший из мертвых. Утконос, выдуманное создание, сумма частей разных видов. Яйцекладущее млекопитающее, рано отделившийся одиночка, живое соединительное звено между всевозможными видами. Существо как из детских книжек, где голову, верх и низ туловища можно всякий раз комбинировать по-новому: маленькие глазки-кнопки, крошечные ушки-щелки, клюв как у утки, лапы как у водоплавающих, а хвост как у бобра. Ничего не сочетается, а животное тем. не менее существует. Что это? Отмирающий сук разросшегося куста или. несущая ветвь генеалогического древа, важнейшая точка разветвления? Пощечина здравому смыслу.

На задней стене класса с недавних пор красовалась разноцветная таблица периодических элементов, формулы, заключенные в яркие прямоугольники. Миленько. Во всяком случае, система. Человек остается собирателем, это единственный выживший вид рода приматов, и он должен задним числом навести порядок, не предусмотренный природой. С жизнью можно справиться двумя способами. Просто принять ее. Или попытаться понять. Создать себе представление о ней. Осветить темноту. Проложить путь сквозь чащу. Предстоит заполнить еще так много пробелов в цепи обнаруженных окаменелостей, преодолеть так много зияющих пропастей между видами животных. Темный лес. Надежда когда-нибудь переписать историю видов заново. Найти давно исчезнувшего общего предка двух видов, отсутствующий промежуточный элемент, древнего предка кита, наземное животное, вернувшееся в море. Кого искать, хорошо известно. Известно все, осталось только найти. Фундамент, состоящий из скрытых свидетельств.

Ископаемые останки, заново сложенные в единое целое. Несколько костей в свете прожекторов. Улыбающиеся черепа, размер которых все увеличивается. Еще на несколько кубических сантиметров больше места для мозга, наиболее высоко расположенного внутреннего органа, который опасно переоценивают. Четыре скелета млекопитающих, демонстрирующих антропогенез. Обезьяноподобный предок, который встал на ноги и сбросил шерсть. Утратил способность лазить по деревьям, но взамен приобрел прямохождение. Плоские ступни. Зато освобождаются руки. Можно начинать работу. Выступающие надбровные дуги. Мощные челюсти. Обезьяна, только с бритым телом… Похожая на старика. Наши единственные еще живущие родственники. Шимпанзе перед зеркалом, гориллы в тумане. А может, это обезьяны от нас произошли? Склонившийся над кучкой костей ученый. Еще один шаг в темноте.

Останки, названные девичьими именами. Скелет Люси, окаменелость Ида: первое лемурообразное млекопитающее, маленький скорчившийся примат с влажным носом, длинным кошачьим хвостом и двумя рудиментарными вампирскими ручонками. В позе зародыша. Так его нашли. Свернувшегося. Несчастного. Жалкого. Может, это наш предок? Которого мы так страстно ищем, чье отсутствие так болезненно переживаем? Нет, это даже не дальний родственник. Хотя опосредованно мы связаны узами родства с каждым сгустком клеток, который когда-либо существовал на земле.

– Переверните страницу.

На следующей странице была она, первоптица, оперенное пресмыкающееся, знаменитая переходная форма, связующее звено между двумя давно разделившимися классами. С согнутыми лапами и растопыренными крыльями. Два крыла, выгнутая назад шея. Расплющен, как будто переехали. Она его видела. Берлинский экземпляр, самая известная из всех окаменелостей. В музее. За стеклом. Какой-то ребенок спросил: «Это ангел?»

– Археоптерикс обладает признаками двух классов животных: он имел оперение, но вместо клюва у него была челюсть, покрытая зубами, когтистые лапы, грудина без киля и удлиненный хвост с большим числом позвонков. Размером он был не больше голубя, но летать мог в лучшем случае, как курица. Он крепко цеплялся когтями за стволы деревьев, иногда планировал вниз или порхал с ветки на ветку. Настоящим полетом, это вряд ли можно назвать.

Скорее недоптица, чем первоптица. Иметь перья мало. Все птицы, проходили через начальную оперенную стадию. С точки зрения, эволюции археоптерикс – это птица, еще не научившаяся летать, а страус – птица, летать разучившаяся. Летательный рефлекс еще в наличии, но нет жестких маховых перьев, чтобы рассекать воздух в полете.

– Отсылки к истории происхождения видов есть и в теле человека. Это маленькие, на первый взгляд незначительные детали. Аппендикс. Копчик. Зубы мудрости.

Рудиментарные органы, бесполезные, но и безвредные признаки, сувениры из общего с животными прошлого, которые человек все еще таскает с собой. Даже в наших телах погребены окаменелости. В каждом из нас прячется первобытный человек.

– Порой прошлое настигает человека, в этом случае мы имеем дело с атавизмами. У некоторых индивидуумов внезапно появляются признаки, от которых человек, собственно, уже давно избавился. Например, добавочные пары молочных желез выше или ниже основных. Остроконечные уши, как у кошки или. собаки. Хвостовидный придаток, когда копчиковая кость длиннее, чем обычно.

Недоверчивые взгляды. Думают, наверное, она им сказки тут рассказывает. Но это правда. Мы все проходим через это. Еще до рождения, в утробе матери мы проходим весь долгий путь, все три миллиона семьсот тысяч лет, за девять месяцев проживаем весь мучительный антропогенез. Весь этот балласт, таящийся в наших костях. Мы – лоскутное одеяло, сумма всех предшествующих частей, временное устройство, полное избыточных признаков, которое худо-бедно функционирует. Мы таскаем наше прошлое с собой. Оно делает нас теми, кто мы есть, и приходится, как-то к нему приспосабливаться. Жизнь – это не борьба, это тяжкая ноша. И ее нужно нести… Пока хватит сил. Работа начинается с первым вздохом… Человек всегда на службе. Умирают не от болезни, а от прошлого. От прошлого, которое не подготовило нас к этому настоящему.

– С точки зрения анатомии мы все еще остаемся охотниками и собирателями.

Остаемся первобытными людьми, без дела слоняющимися маленькими стайками по саванне. Мы еще далеко не приспособились к сегодняшнему времени. Мы застряли в палеолите. Догоняем, прихрамывая. Лишь наши потомки дорастут до этой современности. Но они уже будут жить в совершенно ином мире, таком же чужом для нас, как и пещеры каменного века. За окном ветки раскачивались от ветра. Проехал трактор, оставив дорожки земли на асфальте. В детстве она думала, что других можно догнать. Вот подожди немножко, и я стану такой же большой, как и ты.

Отчаявшиеся практиканты, с плачем выбегавшие из класса и запиравшиеся в туалете. Истерики и нервные срывы. Бернбург с ее синдромом эмоционального выгорания. Уже которую неделю на больничном. Диагноз как триумф. Выпендреж это. Выгорают все. Это часть профессии. Служба на переднем фронте. Слабые тут долго не выдерживают. Тогда, в самом начале, ей тоже было тяжело. Большая практика в школе в конце четвертого курса. Прыжок в ледяную воду. Новичков отдавали на отстрел. Свора чуяла страх. Каждую неделю они придумывали новые пакости. Сила была на их стороне. И они всегда были в большинстве. А ты у доски одна. Поначалу еще возникало желание посмеяться вместе с ними. Перейти линию фронта. Присоединиться к ним. Но она быстро усвоила урок. Нужно было сделать себе имя. Вперед, в атаку. Потому что она всегда будет стоять у доски, перед классом, совершенно одна. Дверь закрыта. Сорок пять минут могут тянуться очень долго. Нужно продержаться. Быть начеку. Они все время в засаде, только и ждут, когда ты оступишься. Совершил ошибку – проиграл. Уж они-то об этом не забудут. Сарафанное радио в своре работает прекрасно. Слава бежит впереди тебя. Главное, не совершать ошибок. Повернуть копье против них. Быть строгой с самого начала. Отпустить вожжи можно всегда. Во всяком случае, теоретически. Быть твердой. Последовательной. Никаких исключений. Никаких любимчиков. Оставаться непредсказуемой. Школьники – это естественные враги. Они занимают самое низкое положение в школьной иерархии. Вскоре о Ломарк знали все.

– Возьмем, например, икоту. Это не что иное, как отголосок дыхания жабрами.

Тут ей действительно пришлось постучать себя по грудной клетке.

– Исполнение может быть различным, но базовых конструкций немного. У цветков – от пяти до шести лепестков, у наземных позвоночных – по пять пальцев.

Позвоночные – это не что иное, как черви наоборот. Кишечник перенесли вперед. А нервную систему назад. Снаружи мягкие, потому что у них эндоскелет. Человек – животное с двусторонней симметрией. Два глаза, одно сердце. Позвоночные животные, но бесхребетные. Было бы здорово начать все сначала. Но это не удастся никому. Это единственно возможная справедливость. Если о ней пойдут слухи, то о дисциплине можно забыть. Тогда все начнут обращаться к ней просто по имени. Тридцать лет работы коту под хвост. Тридцать с половиной, если быть точной.

Она поставила серый проектор перед учительским столом и положила пленку на стекло. Лампа слишком. слабая, солнечный свет слишком, яркий. Нужно немного задернуть занавеску. Линза увеличивала не только изображение, но и меловую пыль, скопившуюся на проекторе. Все время приходится ее вытирать. Теперь все видно хорошо: шесть похожих, на косуль черно-белых животных, объедающих листву с деревьев. Большие угловатые пятна, длинная шея. С каждым рисунком все длиннее. В начале два короткошеих животных, лежащих в траве саванны, – погибли, не успев стать жирафами.

– Вы знаете, что жирафы живут в центральных районах Африки, в саваннах, где короткие сезоны дождей сменяются долгими сезонами засухи. Почва становится сухой и неплодородной. И только на деревьях с мощной корневой системой еще сохраняются листья. Зачастую это единственная пища жирафов. Когда животное вытягивает шею, оно достигает в высоту около шести метров. Передние ноги жирафа длиннее задних, у него очень длинная шея, голова имеет вытянутую форму, и даже язык очень длинный. Строение тела жирафа подчинено одной цели, все направлено на то, чтобы животное смогло добраться до листьев на высоких ветках. Но откуда у жирафа…

Стук. Наверное, на улице.

– Откуда у жирафа такая длинная, шея, на этот счет существуют самые разные…

Вот опять. Стучали в дверь. Кто там?

– Войдите, – громко и уверенно.

Дверь распахнулась. Это был Каттнер. Боже мой, какой важный. При исполнении. Лицо известкового цвета. Вошел, остановился, кивнул ученикам. Спины у всех вдруг выпрямились.

– Извините, коллега.

По крайней мере, обращается к ней на «вы» в присутствии учеников. Озабоченный взгляд. Зачем он пришел? Может, он что-то знает?

– Я не хочу, – откашлялся, прикрыв рот рукой, – мешать уроку, но…

Это конец.

– Да?

Нужно опередить его. Только не в присутствии учеников. Не подавать вида. Здесь ее территория. Жужжание проектора. Только спокойствие. Ухватиться за край стола. Растрескавшиеся края.

– Не могли бы вы пройти со мной?

Отпустить стол.

– Конечно.

Сумку взять с собой. Ни в чем нельзя быть уверенным. Просто идти вслед за ним. Спину выпрямить. Голову поднять. Только не подавать вида. Уверенным нельзя быть ни в чем. Как Каттнер ждет. С опущенной головой. Наверное, хочет пропустить ее вперед. Как будто уводит ее. Но ведь он это и делает. Но откуда он мог узнать? Замок сумки защелкнулся. Еще раз поправить пленку с жирафами. К двери.

Перешептывание. Кто шепчет, тот лжет.

– Продолжайте работать самостоятельно. Я скоро вернусь.

Долго это не продлится. Хотя кто знает. С вещами на выход. Больше не увидимся. Закрыть дверь.

– Что случилось?

– Подожди.

На стене – медузы и кувшинки. Она спускалась по лестнице вслед за Каттнером. Он шел быстро, как будто торопился. Как он открыл ей дверь, не глядя на нее. А на улице не очень-то и тепло. Нужно было надеть пальто. Воздух свежий и холодный. Шея мерзнет. Каттнер впереди. Не знает, чем заняться, с тех пор как ему запретили выступать с речами. Родители пожаловались, потом пришло распоряжение главы Ведомства по делам школ. О недопустимости сокращения перемен. Очевидно, что-то случилось. В прошлом, году в общеобразовательной школе уволили учителя. На уроках музыки разучивал, с учениками фривольные песенки. Совместные возлияния. Точно подпадало под закон о защите детей от вредной информации… Лысина Катгнера. Завитки на затылке. Может, позвонили? Из Америки? Там сейчас полночь. Выкуп. Следы в лесу.

Рука Каттнера на ручке двери. Его строгий взгляд. Серьезное выражение лица. Открыл дверь. Там сидела Эллен. На стуле перед письменным столом. Руки свисали. Волосы в беспорядке. Угловатое лицо. Опухшие глаза. Инга совершенно о ней забыла. Какой у нее жалкий вид.

Каттнер снял пиджак и повесил его на вешалку. Руки по швам, приготовился произносить речь.

– Ты когда-нибудь слышала об обязанности надзора?

Присел, наклонился к девочке.

– Эллен, расскажи, что они с тобой сделали.

Та принялась плакать, как по команде.

Он выпрямился. Вздохнул.

– Ну, будет-будет. Подожди в коридоре. В класс можешь сегодня, больше не возвращаться.

Эллен выползла наружу. Зеленые полосы на анораке.

Каттнер закрыл за ней дверь и покачал головой.

– Девочка в ужасном состоянии.

Отодвинул занавеску и приоткрыл окно. Повернулся. Набрал воздуха.

– Скажи, ты вообще знаешь, что происходит в твоем классе? Эту девочку третируют уже несколько недель, а может, и месяцев, над ней издеваются.

Он сел. Кажется, и правда расстроен.

– Я нашел ее в мужском туалете. Ты представить себе не можешь, в каком виде.

Нежные листочки на фоне черного городского рва. Фасады домов на Рингштрассе залиты солнечным светом. Их, видно, и правда снесут.

Каттнер снова встал. Подошел ближе.

– Ну, так что? – Скрестил руки. – Тебе что, нечего сказать?

Сейчас уговаривают старух съехаться вместе, так можно будет сохранить хотя бы один дом. Вынужденное обобществление. Наверное, все-таки лучше, чем дом престарелых.

– И сколько это уже продолжается?

– Что именно?

Теперь он по-настоящему разозлился.

– Ученики твоего класса в течение недель, а может, и месяцев издеваются над девочкой, а ты утверждаешь, что ни сном ни духом?

Все еще заметно, что мы на Востоке. И через пятьдесят лет это будет заметно. Чтобы забыть об отношениях, требуется вдвое больше времени, чем эти отношения просуществовали.

– Ты меня вообще слушаешь?

Она слушала. Слышала каждое его слово. Ну, это не катастрофа, это даже не падение метеорита. Просто упадок. Кого-нибудь всегда затронет. Групповая динамика. Да, она слышала каждое слово.

– В твоем классе совершенно нездоровая атмосфера. Мне нужно было предвидеть, что ты не годишься для классного руководства. Все же было в характеристике написано. Старорежимное преподавание. Недостаток социальной компетентности. Окостеневшая личность. Но я подумал, старый конь борозды не портит, и даже вступился за тебя, чтобы ты осталась здесь до конца. Но теперь шутки в сторону. Это тебе с рук не сойдет.

Аэрофотоснимок на стене. Две буквы-здания на фоне зеленого ландшафта. Извивающаяся пуповина рва. Стоячие воды. Выхода к морю нет. Стоялая вода начинает вонять. С Вольфгангом расставаться уже поздно.

– Можешь идти.

Коридор по-прежнему пуст. Каждый урок – вечность. Эти. бесконечные сорок пять минут. План замен на следующую неделю. Отмена уроков Бернбург. Говорят, дошло до мыслей о самоубийстве. На больничном до лучших времен. В который раз. Сплошные пустые клеточки. Последствия. Таков порядок. Так уж у нас повелось. А здесь и есть теперь у нас. Только спокойствие. Затишье перед бурей. После бури. Ее шаги звучат очень громко. Что предписывает устав? Приехали. Какое ей до этого дело? Никакого. Каждый отвечает сам за себя. Откуда-то доносятся детские голоса. Конечно, она виновата. И куда теперь? Назад. В класс. Продолжать. Служба и устав. А что ей еще остается? Ничего. Исчезнет все. Рано или поздно. Обычно все исчезает внезапно. Вот как сейчас.

На улице – ракета на стене. Устремлена ввысь. Небо все еще невыносимо синее. Пышные белые облака. Вдоль улицы кусты зацветающей сирени. Снежноягодник, засохшие шарики-хлопушки. Эллен на скамье. Окурки в щелях мостовой. Здание специальных предметов. Расписанные окна кабинета художественной культуры.

Три ступеньки вверх по лестнице – и уже одышка. А как же ее великолепная физическая форма? Мерцающие медузы, как всегда неземной красоты. Звук спускаемой воды в туалете. Голос Кевина. Громкий смех. И вдруг опять тишина, как только она вошла в кабинет биологии.

А вот и они. Рядом с доской. Два конкурирующих стада жирафов. Длинношеие против короткошеих. Так кто же победит? И превратится в уникальное животное, в жирафа? Голова на высоте двух метров над сердцем. Сердце должно быть очень сильным, чтобы по такой шее перекачивать в мозг литры крови. Всего семь позвонков, а такая длинная шея. Это самое высокое из всех наземных млекопитающих. Правильная стратегия. Все имеет свои последствия, свои результаты. До перемены еще пять минут. Все еще урок. Ну хорошо.

– Вы видите, что предкам, жирафа была необходима более длинная шея, чтобы достать до листьев, расположенных высоко. Можно предположить, что изначально эти животные были похожи на антилоп или оленей. Представьте себе, как во время засухи они стоят под акациями и тянутся вверх. Возможно, они даже пытаются залезть на деревья, подпрыгивают, потому что испытывают сильный голод. Разумеется, у тех из них, кто от природы имеет более длинную шею, больше шансов выжить. Потому что они могут добраться до корма, недоступного другим. Все очень просто: у кого шея длиннее, тот живет дольше. А чем дольше живешь, тем больше шансов произвести потомство. Несомненно, до листьев постараются добраться все животные, даже не обладающие такими длинными шеями. День за днем они будут предпринимать все новые попытки. Животные будут стараться изо всех сил достичь цели, которая находится у них прямо перед носом. Каждый день они будут тянуться за листьями, и это войдет у них в привычку. А привычка постепенно превратится в образ жизни. И однажды это принесет свои плоды. Их потомству. Шея будет удлиняться. Медленно, но верно. Сантиметр за сантиметром. И неутомимые усилия на протяжении многих поколений, конечно, тоже передадутся по наследству, и потомки, в свою очередь, тоже будут прилагать усилия. Так постепенно и происходят изменения. Так жираф и получил свою длинную шею. А все те, что недостаточно старались, остались короткошеими и бесславно погибли. Среда всех нас заставляет прилагать усилия. Мы все пытаемся добраться до труднодоступных листьев, до плодов, висящих особенно высоко. У каждого должна быть цель перед глазами. Тренировка играет здесь решающую роль. Жираф приобрел длинную шею, потому что тянулся за все более высоко растущими, листьями, он растянул шею благодаря долгим, упорным усилиям, благодаря непоколебимой привычке. Так и. мы. наращиваем, мускулы, занимаясь спортом. Всю жизнь мы тянемся и растягиваемся. Каждый из нас. Порой кажется, что цель уже совсем близко, только руку протянуть. Но чтобы и в самом деле ее достичь, нужно приложить усилия. Каждому из нас присуще стремление к развитию, к совершенствованию. Если упражнять определенные части тела, отдельные органы, то они разовьются благодаря постоянной нагрузке, упорным тренировкам! Ваше образование осуществляется в определенном направлении. Разумеется, в желательном. Потому что образование – это альфа и омега! Внешние факторы не остаются без последствий. Они воздействуют на наш характер, на склонности, на наше поведение и строение тела, на все. И все ведет к чему-то. Все имеет последствия. Все для чего-то полезно. Все имеет смысл. И жизнь, и смерть. Все эти усилия не могут быть напрасными. Энергия не исчезает! Среда влияет на нас, вне всякого сомнения. Главное – уметь приспосабливаться. А привычка формирует человека. И если окружающая среда меняется, изменяются и обитающие в ней организмы. Организмов вне окружающей среды не существует.

Прозвенел звонок.

Но она еще не закончила.

– Итак, то, что предки жирафов неустанно тянулись за листьями акации, возымело свое действие. В течение многих поколений, на протяжении длительного времени они работали над формированием этой невероятно длинной шеи. Так и предки человека все снова и снова поднимались над степным ковылем, чтобы увидеть врага или добычу, до тех пор, пока однажды не начали ходить на двух ногах. Каждое поколение пожинает плоды предыдущего. Все основывается, на чем-то. Мы можем чего-то достичь, только приложив усилия. Но если человек ленится, то он. теряет однажды. приобретенные качества. Утрачивает все, что когда-то получил. Тогда все оказывается напрасным. Мускулы становятся дряблыми, мыслительная активность снижается. Поэтому мы должны постоянно тренироваться, ни в коем случае не останавливаться, всё время прилагать усилия, стараться, учить и повторять пройденное. Если все будут жить за счет поддержки со стороны, никто больше не будет стремиться заботиться о себе самостоятельно. Каждый из нас должен тянуться к цели. Нет ничего невозможного для того, кто старается по-настоящему.

О чем это она рассказывает? Нужно сесть. Совершенно нет сил.

– Домашнего задания не будет. Можете идти.

Полное истощение.

– Физкульт-привет!

Девочки выстроились в шеренгу. Смотрят прямо перед собой. Как блестят у них глаза. Солнце.

– Сегодня будем работать над улучшением вашей, физической формы. Играем в вышибалы. Разделитесь на две команды.

Голова кружится. Придется снова сесть. Скамья недалеко. Вытянуть ноги. Вот, уже лучше. Девочки делились на команды. Любопытно, симпатии всегда оказываются важнее, чем физическая форма. Вбрасывание мяча. Игра началась.

Жизнь бесцельна и случайна, но неизбежна. Теоретически возможно все. Но практически – ничего. Ты что-то там себе напридумываешь. А на деле все равно каждый день происходит одно и то же. Соответствовать обстоятельствам. В соответствии с обстоятельствами. Нужно так много времени, чтобы что-то изменилось. А когда и правда вдруг что-то меняется, то оказывается, что и это тоже не то. Тогда все произошло слишком, быстро. Оглядываясь назад, трудно сказать, какая из общественных систем была лучше. Просто одна оказалась более приемлемой. Природа не делает скачков. В отличие от истории. Трудно долго смотреть в одну точку. О любом событии можно рассказать только в форме истории. Маленькие звенья складываются в цепочку. Только выстраивая события в ряд, располагая одно за другим, последовательно, выводя одно из другого, можно рассказать естественную историю. Приматы – это визуально ориентированные млекопитающие. Это оптические типы. От амебы к обезьяне. От мухи к слону. Цепочка бытия, становление человечества. Последовательность событий, сплошные промежуточные стадии, жизнь в несовершенстве, жизнь в незрелости. Что такое успех в эволюции? Карты всегда сдаются заново. Кому достаются козыри, тот и выигрывает.

Девочки заняли позиции. Мяч летал еле-еле. Неудивительно, что ни в кого не попадали. Как они уворачиваются. Прижимаются к краю поля. Чтобы попасть, нужно постараться. Держать цель точно на мушке. Лучше всего целиться в живот. Толстых выбивать сначала. У них много уязвимых, мест. Уложить одним, ударом. Попадание. Выбили.

Постоянно приходится принимать решение: нападать, убегать или оставаться на месте. Инстинктивное поведение – ключ к успеху. Следует вернуть естественные инстинкты. Полагаться на нюх, как три миллиона лет назад. Снова передвигаться на четырех конечностях. На более высокой ступени шаг назад окажется преимуществом. Будущие дивиденды с лихвой возместят потери. Небольшое отступление поможет продвинуться вперед. Если застрял, нужно вернуться назад. Главное, двигаться. Назад в будущее. Ведь предпринимались же попытки снова вывести тура. По крайней мере, похожего быка. С сильным, затылком и большими рогами… А вслед за признаками, появятся и качества. Если содержать животное в природных, условиях. Следует выпустить в дикую природу всех животных, которые влачат жалкую жизнь в заповедниках. Лань, муфлона, зубра, лошадь Пржевальского, бурого медведя, волка. А как быть с человеком? Это животное само себя одомашнило. В этом не было никакой биологической необходимости, человек – лишь продукт случая. Кто сказал, что развитие – это хорошо? Развитие – это развитие. И больше ничего. Но ни о чем нельзя рассказать, не выстраивая последовательности, ни о чем нельзя подумать, не давая оценки. Хорошо, лучше, лучше всего. Даже здоровые глаза могут ослабнуть. Дегенерация – тоже одна из стратегий приспособления.

На влажном песке – чешуйки от клейких почек каштанов. Ветер гонит по школьному двору пластиковый пакет. Выбывшие собрались у края площадки и подбадривают свои команды. Игра еще не закончилась. Ничего еще не решено.

Любой финал – это открытый финал. Развитие означает разворачивание. Разворачивание скрытого предмета. От простого к сложному. Как в школьной программе. Постоянное усовершенствование, непрерывное приспособление. Кажется, что все организмы стремятся к одной цели: древние рыбы, древние бабочки, древние рептилии – все, в сущности, хотят стать млекопитающим. А каждый Homo sapiens [6] – безупречным существом будущего. Вперед нас движет конкуренция. И врожденная склонность к прогрессу. Путь идет в гору. Быстрее, выше, сильнее. К шее жирафа. В воде по шею. Вишни на самых верхних ветвях, ледники. Гренландии… Мы им. не нужны.

Человек разгадал, большинство закономерностей, проредил, леса, приручил животных, развел растения. Превратил Землю в музей под открытым небом… Какой везде порядок. Все на своем месте. Органическая и неорганическая материя в разных агрегатных состояниях. Что такое случай? Случай нельзя даже помыслить. Не говоря уже о цели. Нет ничего целенаправленного. Но смерть – это все же финал. Промежуточный. Считается, что во всем есть смысл. А все предшествующее – база для последующего. Задним умом все крепки. По крайней мере, так говорят. Что будет после человека? Обратного пути нет. Если то, что есть, – это не то, что должно быть, то тогда что же?

На краю площадки выбитые ожидали пополнения. Покинули линию огня, но все еще в игре. Трое на трое. Девочки смеялись. Мяч чуть было не попал в одну из них. Как затейливы ее маневры. Как она изогнулась. Присела на корточки. Оперлась на руку. Отклонилась назад. И все-таки упала. Подруга помогла ей подняться. Игра продолжается. Жесткий удар. Попали в бедро. Выбыла.

Побеждают все равно самые ловкие. Победитель выигрывает по праву. Природа не бывает несправедливой. Непорядочной. Всё вокруг – природа. В природе вещей. Кто выжил, тот и победил. Нет, не так. Кто выжил, тот выжил. И точка. Сегодняшнее исключение завтра может стать правилом. Однажды запущенную спираль уже не остановить. Уверенным можно быть только в одном – ничто не останется таким, каким было прежде. Изменения постоянны. Неостановимы. Неизбежны. Эта планета развивается. Мы стремимся к совершенству, но природой оно не предусмотрено. Прогресса не существует. Прогресс – это логическая ошибка. Несовершенно все, хотя и небезнадежно. Современность – лишь переходная стадия, человек – существо предварительное. Промежуточен любой результат. Временно все. Как любит повторять Ганс, последнее слово всегда остается за погодой, а не за прогнозом. Существование высокоразвитых видов всегда ограничено во времени.

Наблюдать за игрой все еще интересно. Маленькая юркая девчонка скачет по игровому полю. Как дикое животное. Не белые зубы. Свежий воздух. Как чудесно пахнет.

Она хорошо помнит тот момент, когда в первый раз задалась этим вопросом. Не купали. На кухонном столе в овальной цинковой ванне. Горячую воду брали из большой кастрюли на плите, теплую – из духовки, холодную из крана. Мать ее отдраивала. Прикосновения жесткой мочалки за ушами, между пальцами ног. В зеленой воде – деревянная лодка, каноэ индейцев, отец привез его из какой-то командировки. Разве существует что-нибудь, кроме здесь и сейчас? Сколько ей тогда было? Еще в детский сад ходила. Но в цинковую ванночку уже почти не умещалась. Ноги свисали наружу, ступни оставались сухими. И вечно этот вопрос. Взгляд на потолок, на свет. Лампа – сверкающий шар из молочного стекла, подвешенный на длинном стебле. Ответа нет. Даже никакой зацепки нет. Ничего. Холостой ход мыслей. Она просто не могла себе этого представить. Тогда она думала, что узнает об этом в школе.

Перемена сторон. Снова деление на команды. Раскрасневшиеся лица. Нехватка воздуха. Некоторые даже вспотели. Снова все на игровом поле. Общая радость. Еще раз сначала.

Клаудия большую часть времени была одна. Друзей у нее не было. Хотя она все время старалась их завести. Она хорошо училась. В характеристике за первый или второй класс было написано, что Клаудии не удается добиться признания ее позитивных воззрений в коллективе. Говоря открытым текстом: в классе ее не любили.

Иногда она приходила домой заплаканная. Значит, они опять что-то придумали… Сломали карандаш, порвали свитер так, что его уже невозможно было заштопать, стащили, ручку, пишущую разными цветами. Но она никогда не сопротивлялась.

Не сопротивлялась и в ту пятницу, на предпоследнем уроке. Никто уже толком не слушал. Занятие началось. Место Клаудии пустовало. За третьей партой. Очень далеко от учительского стола, очень далеко от нее. Потом она пришла. Слегка приоткрыла дверь и прошмыгнула внутрь. Вид у нее был не очень. Видимо, опять что-то случилось. Зареванное лицо закрыто волосами. Не обращая внимания на взгляды одноклассников, добралась до своего места. А потом что-то произошло. Инга стояла спиной к классу, писала на доске и вдруг услышала крик Клаудии. Невероятно громкий. Душераздирающий. Она обернулась. Стол Клаудии был сдвинут. Ее учебник биологии валялся на полу. Клаудия вскочила. Выбежала вперед. Прямо к ней. Плечи подняты, голова опущена. Она скулила: «Мама». Раскинула руки. А что она? «Что тебе нужно?» Это были ее слова. Оттолкнула. Прочь. Что ей было нужно? Клаудия упала. Осталась лежать. Плакала. Как она лежала там на полу. Скорчилась вся. В проходе, между партами и стульями. Посреди класса. Как вздрагивало ее тело. Она задыхалась. Захлебывалась слезами. Глаза закрыты, губы сжаты. И не переставала скулить: «Мама». Все снова и снова: «Мама». Как маленький ребенок. Клаудия звала ее. На глазах у всего класса. Конечно, она ее мать. Но прежде всего, ее учительница. Она просто лежала там и не могла успокоиться. Никто к ней не подошел. Никто ее не утешил. И она тоже. Потому что нельзя. Перед всем классом.

Невозможно. Они были в школе. На занятии. Она была госпожа Ломарк.

Порыв ветра. Колышутся ветки. Ноги онемели. Снова перемена сторон. Некоторые были уже в шортах. Голые детские колени. Пока без повреждений. Выпуклые диски под кожей. Гладкие икры, в кедах. Следы на песке. Напряженные мышцы, вытянутые руки. Мяч взлетел высоко, улетел слишком далеко. Спринт. Мяч снова в игре. Они не уставали. Очень жесткий удар. Выбитая девочка печально ушла с поля. Обняла подружку за линией. Разделили горе. Глаза следят за движением мяча.

Со стороны вала приближалось несколько человек, тяжело ступая по школьному двору. Сгорбившись. Парами. Маленькая процессия направлялась в сторону главного здания. Пенсионеры шли на занятия. По пятницам они начинают уже в обед.

Она хлопнула в ладоши:

– Очень хорошо. На сегодня все.

Уперлись руками в колени. Хватали ртами воздух. Еще раз построились.

– Увидимся на следующей неделе.

Увидимся когда-нибудь.