Сидящие у рва
Шрифт:
При входе в бухту корабли встретили большую парусную лодку с представителями местной портовой власти.
Таможенный чиновник поднялся на борт и на ломаном языке Равнины приветствовал аххумов. Чиновник был одет в некое подобие рубашки чуть выше колен, грудь его украшала алмазная звезда устрашающих размеров, а в немытой курчавой шевелюре торчал золотой кинжал-заколка.
— Его величество Ата-Бата-Пули милостиво разрешает вашим кораблям войти в гавань и занять все свободные причалы. Потом он приглашает ваше величество со свитой на ужин во дворец.
Чиновник кивнул Гаррану, сочтя, видимо, что этого проявления вежливости достаточно. Потом наклонился к Гаррану ближе и, косясь на Ом Эро, проговорил:
— Его величество не хотел бы видеть нашего недруга у себя в гостях. Его величество не любит жителей Айда, которые не умеют благородно вести поединки.
Скрывая улыбку, Гарран поклонился, и, обернувшись к стоявшему позади Эхнару, сказал по-аххумски:
— Эти несчастные создания и не подозревают, что в моей власти стереть их столицу с лица земли… Впрочем, будем вежливы.
Он вновь повернулся к чиновнику, стоявшему на палубе, гордо выпятив грудь и отставив грязную босую ногу.
— Мы благодарим его величество за гостеприимство, но наши обычаи не позволяют нам принять его милостивое приглашение. Мы устали и торопимся. Мы переночуем на кораблях и с рассветом покинем ваш гостеприимный остров. Передайте его величеству нашу горячую благодарность за встречу в море и прекрасный, незабываемый обед. Надеемся, его величество простит нам наш отказ.
Чиновник нахмурился, склонил голову, подумал, и молча спустился в свою лодку.
Тьма опустилась на остров и океан, и огромные горячие звезды усыпали небо. Город затих, лишь редкие огни горели там и сям, да пристань была освещена светильниками, защищенными от ветра специальными заслонками.
Глубокой ночью, когда даже вахтенных сморил сон, на причалах появились странные тени.
Смуглые лоснящиеся тела замелькали в свете фонарей, и шелестящие голоса понеслись над темной водой.
Почти бесшумно в воду с причалов стали погружаться люди.
Ныряльщики исчезали под водой.
А потом вдруг сразу несколько аххумских кораблей стали странно крениться. Часовые подняли тревогу, но лишь немногие из них успели разбудить спавших: один из кораблей стал быстро погружаться в воду, полуголые воины не успели покинуть корабль, и он быстро нырнул носом в темную бездну. Потом затонул еще один корабль, и еще…
Тем временем множество полуголых дикарей, вооруженных короткими кинжалами, резали ничего не понимавших спросонья воинов. Иные корабли уже были захвачены патуабцами; с плеском летели за борта иссеченные тела аххумов.
Гарран, разбуженный караульным, выбежал из каюты. «Альбатрос» уже отошел от причала; перемигивались сигнальными огнями другие корабли эскадры, раздавались зычные команды гребцам.
Зажглись огни на мачтах, отбиваясь от наседавших дикарей, аххумы одновременно брались за весла, отводя корабли к выходу из гавани. Облепленные со всех сторон легкими лодками, с которых на борта лезли и лезли патуабцы, аххумские суда в темноте сталкивались друг с другом, усиливая неразбериху.
— Боюсь, флотоводец, что на кораблях битва будет проиграна, — заметил Ом Эро, приникнув к самому уху Гаррана, чтобы перекрыть вопли и шум, несшиеся со всех сторон.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Гарран.
— Ловцы жемчуга. Ныряльщики. Они плавают, как рыбы. И даже лучше. Их много, они выплывают из глубин и просверливают днища…
— Просверливают днища?.. — Гарран задохнулся от удивления.
— Кинжалами и особыми раковинами… Смотри!
Ближний корабль внезапно осел. Весла поднялись и тут же исчезли под черной водой. Вопли тонувших, треск ломающихся снастей, — и пучина проглотила один из самых больших кораблей эскадры, на котором было больше трех сотен воинов.
— Выход из гавани перекрыт, — крикнул Эхнар, вглядевшись; горевшие суда уже достаточно хорошо освещали гавань.
— Всем сигнал: к берегу. Высаживаться и атаковать пристань! — приказал Гарран.
Корабли, еще не потерявшие управления, стали разворачиваться бортами к причалам. Повсюду вспыхивали факела и в их свете отряды воинов стали прыгать на причалы, не дожидаясь, пока будут переброшены сходни.
Бой начался на набережной. О правильном построении не могло быть и речи, шла яростная рукопашная схватка. Смуглые курчавые патуабцы перекликались на своем непонятном квакающем языке, втроем-вчетвером набрасывались на одного аххумского воина, и часто достигали цели: многие воины, не успев надеть доспехи, падали, обливаясь кровью.
Гарран во главе большого отряда появился на набережной в тот момент, когда аххумам уже удалось перестроиться и начать атаку по всем правилам военного искусства.
Вспыхнули подожженные кем-то портовые склады — огромные сооружения из громадных бревен.
В треске огня аххумские отряды, все увеличиваясь в числе, выбивали патуабцев с набережной и углублялись в широкие улицы, беспорядочно застроенные хижинами и подобиями двухэтажных свайных домов.
Начиналась резня. Разъяренные воины врывались в хижины и рубили женщин и детей. Крик и вой огласили Литту, залитую кровавыми отсветами пожаров.
Рассвет наступил в гаснувших отсветах разоренного города.
Часть жителей успела скрыться в пальмовых рощах, подступавших к Литте с севера, часть ушла еще дальше — в глубину острова Барр.
И, наконец, еще одна часть покинула порт на кораблях и лодках.
Поиски самого короля ни к чему не привели: по сведениям, полученным от пленных, король еще с вечера отплыл на своей посудине в сопровождении эскадры в неизвестном направлении.
Потери аххумов были значительны. Десяток кораблей сгорели или затонули, еще несколько были приведены в небоеспособное состояние.