Чтение онлайн

— О чем ты говоришь? — повысила голос Домелла.

Аухарн покачал головой и прижал палец к губам.

— Не сегодня-завтра в жертву нуаннийскому Змею — безглазому чудовищу Хааху, живущему в подземных озерах, — будут принесены в жертву семеро. По условию, эти семеро должны быть самыми близкими людьми того, кто желает стать Великим Жрецом. Это не выдумка, моя госпожа. Крисс, Ашуаг, Ассим, Хируан — все они томятся в подземелье, их опоили ядовитым зельем, и нуаннийские хранители веры вот-вот вырежут их сердца… Поверь, я знаю, о чем говорю.

— Я не верю тебе. Кто ты? — прошептала Домелла.

— Меня послали твои друзья. Они хотят спасти тебя, потому что Аххага спасти уже невозможно. Великий царь решил купить бессмертие ценой твоей жизни, твоей — и собственного сына.

Пусть выйдет служанка — я покажу тебе свое лицо, и, может быть, ты вспомнишь меня…

Но странный лекарь не успел сорвать с лица повязку: за дверью раздались голоса и раздался требовательный стук в дверь.

Ахма немедленно уложила Домеллу, а Аухарн судорожно схватил ее руку и сделал вид, будто слушает пульс.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Маан.

О, это был уже не тот исполнительный сотник, каким его знали когда-то. Грудь его украшал золотой знак темника, хвост из конского волоса — высшее отличие империи, — свисал с левого плеча, с золотого наплечника с черно-белой эмалью.

Он тяжелым взглядом обвел комнату и сказал:

— Ты звала меня, царица?

Домелла слабо вскрикнула, но Ахма проворно загородила ложе своим телом.

— Как ты смеешь, солдат, врываться без разрешения в покои великой царицы? — закричала она пронзительным голосом на диалекте каулов. — Или ты воспитывался в диком племени и не имеешь понятия о чести?.. Кто тебя звал? Войдешь, когда прикажут!..

Но Маана трудно было устыдить такими доводами.

— Молчи, старая ведьма, — рявкнул он так, что Ахма всплеснула руками и присела. — Кто этот человек и что он делает здесь?

Он указал на Аухарна. Матмар, маячивший позади, торопливо проговорил:

— Найден на старом базаре по твоему приказу… Царица больна, а старый Багу…

— Молчать! — оборвал его Маан, даже не обернувшись. — Стражников сюда. Взять его. Сейчас мы узнаем, почему этот нуанниец так похож на аххумского воина! Мы допросим их обоих — этого знахаря и старого притворщика Багу…

Лекарь уже стоял на ногах, а в руке его мелькнул короткий кинжал. Но Маан как будто ждал нападения и успел уклониться.

Кинжал вонзился в горло стоявшего позади Матмара. Сотник с грохотом рухнул на каменный пол и сейчас же из коридора послышались тревожные крики и топот.

Лишь на долю секунды отвлекся Маан, но этой доли хватило мнимому лекарю подскочить к темнику. В следующее мгновение Аухарн изо всей силы ударил Маана головой в лицо.

Маан отшатнулся, запнулся о Матмара и упал на спину.

Аухарн захлопнул дверь и закрыл ее на железную задвижку, которую, видимо, по оплошности оставили с внутренней стороны.

Впрочем, дверь открывалась внутрь и вынести ее вместе со скобой можно было в несколько минут.

— Сюда! — крикнул Аухарн, подхватывая обеих женщин. В следующей комнате тоже была дверь, Аухарн запер ее и подпер тяжелым железным креслом.

Они отступили в последнюю комнату. Здесь столпились испуганные служанки, а на широком ложе сидел полуголый малыш — наследник Аххага — и с интересом наблюдал за происходящим.

Аухарн запер третью дверь, подпер ее дубовыми скамьями, сундуками, и большим деревянным конем-качалкой — игрушкой маленького Аххага.

Потом он с тоской обвел взглядом стены и потолок.

— Отсюда не вырваться…

Повязка слетела с его лица, борода отклеилась и повисла на одной щеке. На лице его и голове обнаружилось несколько красных, еще свежих рубцов. И когда он повернулся к Домелле, та молча взяла его руку.

— Я знаю тебя, бессмертный.

Когда земля стала видна на горизонте, сквозь туман показалось нечто странное — некая вертикаль, скала или колонна, упиравшаяся в небо.

Гарран в недоумении повернулся к Ом Эро. Лицо айдийца было непроницаемо, однако в глазах его можно было прочесть нечто, напоминавшее смятение.

— Я не знаю, мореход… — снизив голос до шепота, сказал айдиец. — Я лишь слышал. Кажется, это сооружение и есть «Глаз Муллагонга», о котором рассказывают бывалые моряки.

— «Глаз»? Что это значит? — Гарран не дождался ответа и вновь стал вглядываться в дымку. Вертикаль росла, обретая очертания.

Стих барабан и гребцы закрепили весла. «Альбатрос» медленно двигался по темной воде, которая светлела и приобретала зеленый цвет по мере приближения к земле. Все, кто был на палубе, облепив борта, во все глаза глядели вперед.

То, что издали могло показаться скалой, причудливо обработанной ветрами, вблизи стало невероятной, невиданной высоты каменной статуей. Хотя вряд ли: в статуе не было ничего человеческого, кроме самого отдаленного сходства с человеческой фигурой. Исполинская горбатая тень упала на палубу и Гарран невольно поежился.

Впереди, на небольшом скалистом островке, возвышался до самого неба каменный исполин. У его изуродованных временем ступней пенились зеленые волны, ветер посвистывал в щелях частично осыпавшейся кладки. Подобие головы было пробито насквозь, оттуда, с самого верха, несся птичий гомон: возможно, там нашли себе приют крылатые морские скитальцы.

— Весла в воду! Поворачивать влево! — раздался зычный голос, прозвучавший неестественно громко: Эхнар вовремя вспомнил о корабле, рисковавшем столкнуться с каменным истуканом. И будто прошло наваждение: над палубой пронесся вздох облегчения, застучал сигнальный барабан и рулевой Эммах отдал короткую команду. Со скрежетом повернулся руль; «Альбатрос» слегка зарылся носом в воду, и начал разворачиваться.