Чтение онлайн

— Если такое и случится, поможет ли это компании?

— Нет. Вероятно, даже наоборот.

— В таком случае давайте об этом забудем, — ответила Селия.

— Ну, если вы настаиваете, — с грустью заметил Куэнтин. — Ваша голова на плахе — вам и кровь проливать.

Винсент Лорд занял место перед микрофоном для свидетелей, как только дневное заседание было объявлено открытым.

Как и утром, вопросы задавал Урбах. Для начала он попросил Лорда рассказать свою научную биографию. Затем адвокат комиссии остановился на ранней стадии разработок, связанных с монтейном. Лорд отвечал на все вопросы уверенно. Чувствовалось, что он полностью владеет собой.

Примерно через пятнадцать минут Урбах спросил Лорда:

— Накануне поступления монтейна в продажу, когда в вашей компании уже знали о сообщениях из Австралии, Франции и Испании, вы выступали с предложениями об отсрочке?

— Нет, не выступал.

— Почему? Объясните.

— Решение об отсрочке в тот период могло принять только руководство компании. Моя роль как директора научно-исследовательского отдела ограничивалась чисто научными рекомендациями.

— Пожалуйста, уточните.

— Охотно. Моя задача заключалась в научной оценке информации, которой мы тогда располагали и которая поступала из компании “Жиронд-Шими”. Основываясь на ней, я не видел причин рекомендовать отсрочку монтейна.

— Вы употребляете термин “научная оценка”, — продолжал настаивать Урбах. — Но если отойти в сторону от науки, было ли у вас какое-то предчувствие, может быть, инстинктивное, связанное с упомянутыми сообщениями из трех стран?

Впервые, прежде чем ответить, Лорд замешкался.

— Возможно, оно у меня и было.

— Возможно или наверняка?

— Ну, в общем, я испытывал беспокойство. Но опять-таки для этого не было никаких научных оснований.

Селия, она позволила себе немного расслабиться, при этих словах вновь собралась.

Тем временем Урбах продолжал:

— Доктор Лорд, если я правильно вас понял, перед вами возникала своего рода дилемма?

— Ну, в общем, да.

— Дилемма между позицией ученого, с одной стороны, и “беспокойством” — я пользуюсь вашим выражением — с другой, чисто человеческой? Я вас правильно понял?

— Полагаю, подобная оценка допустима.

— Сейчас речь идет не о том, что вы предполагаете, равно как и не о моих оценках. Суть вопроса в том, что говорите вы.

— Ну что ж.., хорошо, я бы именно так и выразился.

— Благодарю вас.

Взглянув в свои записи, адвокат комиссии сказал:

— И последнее: скажите, доктор, после того как вы ознакомились с сообщениями, о которых мы говорили, вы продолжали поддерживать идею запуска монтейна в производство и продажу?

— Нет, я ее не поддерживал.

Селию словно током ударило. Лорд лгал. Ведь он не только выступал в поддержку монтейна, он проголосовал за это на совещании у Сэма, презрительно отбросив в сторону сомнения Селии и проигнорировав ее страстные доводы повременить с запуском препарата.

Сенатор Донэхью наклонился к микрофону:

— Я бы хотел задать свидетелю следующий вопрос. Если бы вы, доктор Лорд, отвечали за разработку политики компании, а не только за науку, вы бы выступили с рекомендацией об отсрочке?

И вновь Лорд замешкался с ответом. Но, подумав, ответил твердо:

— Да, сенатор. Именно так я бы и поступил.

Подлец! Селия начала лихорадочно писать записку Куэнтину:

“Это неправда…” Но, едва начав, остановилась. Какая теперь разница? Предположим, она начнет задавать Лорду вопросы, добиваясь истины, разгорится спор, взаимные обвинения и отрицания — что это изменит? На ходе слушаний дела это ровным счетом никак не отразится. Она с отвращением скомкала листок бумаги, на котором начала писать.

Лорд ответил еще на несколько вопросов, после чего его поблагодарили и сказали, что он свободен. Он тут же покинул зал, где проходили слушания, не сказав ни слова Селии и даже не взглянув в ее сторону.

Затем сенатор Донэхью объявил, что первым свидетелем для дачи показаний на завтрашнем утреннем заседании вызывается доктор Гидеон Мейс из ФДА.

В тот вечер в номере Селии в отеле “Медисон” раздался телефонный звонок. Звонила Джулиет Гудсмит. Она сказала, что находится в вестибюле гостиницы. Селия предложила ей подняться и, когда Джулиет вошла в номер, тепло ее обняла.

Дочь Сэма и Лилиан выглядела старше своих двадцати трех лет. Впрочем, подумала Селия, это и неудивительно. Она казалась похудевшей, причем весьма заметно, что натолкнуло Селию на мысль предложить ей поужинать вместе. Но Джулиет отказалась.

— Я пришла к вам только потому, — сказала Джулиет, — что оказалась в Вашингтоне, я здесь остановилась у друга и вот узнала из газет об этих слушаниях. Они к вам несправедливы. Вы единственный человек в компании, кто проявил хоть какое-то человеческое достоинство в вопросе об этой дряни, монтейне. Все остальные оказались кучей алчных, насквозь прогнивших скотов, а теперь именно вам приходится за все расплачиваться.

Они сидели лицом друг к другу.

— И раньше, и сейчас дело обстоит не совсем так, — как можно мягче сказала Селия.

Она объяснила молодой женщине, что оказалась непосредственной мишенью для сенатора Донэхью и его помощников, поскольку является главным представителем компании; кроме того, ведь ее личные усилия не приостановили в свое время запуск монтейна.

— Суть заключается в том, — сказала Селия, — что Донэхью хочет сделать из компании “Фелдинг-Рот” врага общества.

— Может быть, он и прав, — заметила Джулиет, — и компания действительно является врагом общества.

— Нет! С этим я согласиться не могу! — с жаром ответила Селия. — Наша компания допустила страшную ошибку с монтейном, но сделала немало добра в прошлом и сделает еще в будущем.

Даже сейчас она испытала прилив радостного оптимизма от одной мысли о пептиде-7 и гексине.

— И еще, — продолжала Селия, — какую бы ошибку ни совершил твой отец — а заплатить ему пришлось за нее дорогой ценой, — его никак нельзя причислять к тем, кого ты называешь “алчными и прогнившими”. Он был достойным человеком и поступал так, как считал правильным.