Чтение онлайн

Я достал нож и аккуратно срезал первый цветок у основания стебля. Прохладные лепестки на ощупь были гладкими и шелковистыми, с микроскопическими бороздками вдоль серебристых прожилок. Уложил цветок в склянку с консервирующим раствором. Свечение чуть притухло за стеклом, но не погасло.

Второй и третий цветки нашлись рядом, в полутора шагах друг от друга, у корней одного и того же дуба. Я срезал их с той же аккуратностью и уложил в отдельные склянки. Работал быстро, концентрируясь на движениях рук, потому что фоновая тревога, висевшая с момента входа в рощу, никуда не делась, а лишь усилилась среди чёрных стволов и серебристых огней.

Закончив, я выпрямился и огляделся. Три склянки с Ночной Лилией легли в котомку рядом с тремя склянками Водного Лотоса, разделённые слоем мха, и я зашагал обратно.

Обратный путь прошёл без происшествий, если не считать пары моментов, когда Усиленные Чувства вспыхивали предупреждением, заставляя обходить подозрительные участки, которые на первый взгляд не были какими-то такими уж странными, но лучше было просто заложить крюк, чем проверять, смогу ли я выбраться из этой природной ловушки. Один раз я и вовсе учуял тяжёлый мускусный запах крупного хищника, настолько близкий, что волоски на загривке встали дыбом, но зверь, кем бы он ни был, прошёл стороной, не проявив интереса.

Небо на востоке начало бледнеть, когда я вышел на знакомую тропу, ведущую к хижине. Дождь прекратился за час до рассвета, и лес стоял умытый, свежий, с капельками влаги на каждой хвоинке и каждом листе, поблёскивающими в первых лучах, пробивающихся сквозь облака.

Торн ждал на крыльце, сидел на ступеньке, завернувшись в свою шкуру с серебристым отливом, и грел ладони о кружку с отваром, от которой поднимался пар. Когда я показался из-за поворота тропы, он поднял голову, окинул меня быстрым оценивающим взглядом с ног до головы и вернулся к кружке.

— Цел?

— Цел.

Он кивнул скупо и весомо, подвинувшись на ступеньке, освобождая место. Я сел рядом, скинув котомку с плеч, и вытянул ноги. Мышцы гудели приятной усталостью, сапоги промокли насквозь, и от плаща пахло мокрой кожей и хвоей.

— Лотос и лилия, — я кивнул на котомку. — По три штуки. Стрижей тоже видел, двух, над лотосами.

Торн приподнял бровь.

— Стрижи Первых Капель?

— Они. Парой летали, воду гоняли над бутонами. Это было… красиво.

— Редкость, — старик отхлебнул из кружки. — Я их видел один раз, лет двадцать назад, и то одного. Парой они появляются, когда «окно» особенно сильное или когда уже нашли пару. Тебе очень повезло, внук. О подобном мало кто может рассказать и еще меньше могут понять…

Он помолчал, глядя поверх моей головы, туда, где кроны деревьев начинали ловить первые солнечные лучи.

— Отдыхай. Завтра отнесёшь часть Сорту, а остальное оставь себе, пригодится. Тут ты поступил мудро, внук.

Я кивнул, подхватил котомку и шагнул через порог. Внутри хижины было тепло и сухо, свежая крыша держала ровно, ни одной капли за ночь. Я скинул мокрый плащ, стянул сапоги, переоделся в сухое и рухнул на лежанку. Тело приняло мягкость постели с благодарностью, каждая мышца расслабилась разом.

Шесть склянок с растениями стояли на столе ровным рядом, три с голубоватым свечением лотоса и три с серебристым мерцанием лилии. Даже через тёмное стекло и днём они продолжали светиться, слабо, едва различимо, но упорно.

Глаза закрылись сами, и последнее, что я ощутил перед провалом в сон, было тепло от семечка неизвестного растения в ладони, откликнувшегося на близость лунной маны в склянках мягкой пульсацией.

Верескова Падь жила привычной жизнью под серым осенним небом, когда я вошёл через восточные ворота с котомкой за спиной, набитой плотнее обычного. Дождь прекратился перед рассветом, оставив после себя глубокие лужи на дороге и мокрые пятна на брёвнах домов, а крыши блестели в тусклом утреннем свете, будто покрытые лаком. Женщины у колодца оглянулись на меня, узнали и вернулись к разговору, а мальчишка, гнавший гуся по переулку, шарахнулся в сторону, пропуская, и тут же забыл обо мне, увлечённый погоней за глупой птицей. Слишком часто я стал приходить в деревню, что ко мне уже все привыкли и не особо-то обращали внимание.

Колокольчик над дверью звякнул, и Сорт поднял голову от прилавка, где перед ним стояли в ряд шесть пустых склянок и одна полная, с мутной зеленоватой жидкостью.

— Вик, — он кивнул коротко и сдвинул склянки в сторону, освобождая место на прилавке. Его взгляд выдавал плохо скрытое нетерпение. Алхимик даже не сомневался, что я пришел именно с тем, что он так желал увидеть. — Показывай.

Я развязал котомку и начал выкладывать содержимое. Связки серебрянки, перевязанные конопляным шнуром, корневища болотной живицы в холщовом мешочке, просушенные до хруста пучки иглистого мха. Следом мешочек с поздними ягодами лунной смородины, собранными из-под скального козырька, где они дозревали дольше обычного, и четыре крупных пласта каменного бархата, аккуратно снятых с валунов у ручья. Отдельно, в берестяном коробе, переложенные слоями мха, лежали склянки с Водным Лотосом и три с Ночной Лилией.

Сорт потянулся к берестяному коробу с жадностью, которую даже пытался скрывать, но выходило, откровенно говоря, не очень. Открыл, заглянул внутрь, и его маленькие глазки расширились, отражая голубоватое мерцание лотосов, пробивавшееся сквозь тёмное стекло склянок.

— Окно природы, — выдохнул он, доставая первую склянку и поднося к свету от окна. Голубое свечение пульсировало мягко, равномерно, и пальцы алхимика подрагивали от возбуждения, когда он проворачивал склянку, разглядывая цветок со всех сторон. — Собрано безупречно. Лепестки целы, стебель срезан под нужным углом, консервант правильный. Вик, ты знаешь себе цену, так что юлить не буду.

Он поставил склянку обратно в короб и потёр ладони тем энергичным движением, которое появлялось у него перед серьёзными расчётами.

— За лотосы, по пять золотых за штуку. За лилии — по четыре. Итого двадцать семь золотых за шесть единиц. Плюс стандартные ингредиенты, по обычным расценкам, ещё три золотых и шесть серебряных. Тридцать золотых и шесть серебряных. Да ты меня разорил, ха! Но оно того стоило, определенно стоило!

Я пересчитал в уме. Цена за лилии была ниже, чем я ожидал, учитывая их редкость, однако Сорт оставался Сортом, а попытка выжать максимум из каждой сделки была частью его натуры, столь же неотъемлемой, как запах уксуса от его фартука. Торговаться ради пары монет я не собирался, потому что тридцать золотых за одну ночную вылазку превышало месячный заработок любого охотника в Вересковой Пади.