Чтение онлайн

– Нравится. Как провела выходные?

– Ох, ты же знаешь. Секс, наркотики, рок-н-ролл. Все по-старому, по-прежнему. А ты?

Грейс вставила карточку в кодовый замок на неприметной двери, выкрашенной относительно свежей краской, которую Энни презрительно именовала «зеленкой».

– Немножечко поработала.

– М-м-м. – Энни шагнула в дверь, войдя в пустой подземный гараж, если не считать новенького горного велосипеда и забрызганного грязью мотоцикла Харлея. – Что значит «немножечко»? Десять, двенадцать часов в день?

– Что-то вроде того.

Энни цыкнула языком:

– Ты должна жить, дорогуша. Сидишь взаперти, никуда не выходишь. Это нездорово.

– Ты же знаешь, мне больше ничего не нужно.

– Я знаю одного очень милого парня, могу познакомить…

– В прошлый раз познакомила, и ничего не вышло.

Энни закатила глаза:

– Грейс, ты наставила на него пистолет. Он до сих пор не хочет со мной разговаривать. – Вздохнув, она пошла вместе с подругой к грузовому лифту у дальней стены, две пары каблуков гулко цокали в подвале. – Можно было бы каждый вечер ходить после работы по клубам, подцепить пару молоденьких деревенских ребят, если б ты хоть мешок какой-нибудь напялила на свои безобразные лохмы. – Она вставила в прорезь магнитную карту, после чего послышался гортанный рокот спускавшейся сверху кабины, оглянулась на Грейс, как всегда по утрам быстро окинув ее озабоченным материнским взглядом, молчаливо не одобряющим вызывающего наряда бунтарки-дочери.

Для Энни Белински день без платья с блестками прожит зря, день без полного макияжа немыслим. Черная ирландская гамма, которую Грейс упорно не хочет расцвечивать, – смертный грех. Энни протянула руку, с отвращением сбросила с плеча подруги густую волну темных волос.

– Меня просто бесит, что они у тебя так растут. После твоей смерти сниму скальп, сделаю себе парик. Все равно на тебе зря пропадают.

– В них голове тепло, – улыбнулась Грейс.

– Ты у нас из кроманьонцев. Вот, смотри-ка! – Энни распахнула накидку, продемонстрировав замшевую бахрому цвета зеленого лайма, нашитую рядами от шеи до щиколоток, чем и объяснились новые контактные линзы. Она всегда подбирает цвет глаз в тон одежде. – Толстушка Энни намерена нынче разбить пару-тройку сердец.

– Ты уж мешок осколков набрала.

– Правда. – Энни вздохнула, глядя в решетку лифта, откуда ей прямо в глаза ухмылялась лопоухая трафаретная обезьянья мордашка из мультфильма. – Как это Родраннеру, черт побери, удалось ее перекосить? Носки своих ботинок выравнивает с помощью рейсшины, а трафарет не мог прямо поставить.

Грейс наклонила голову, разглядывая обезьянку.

– Не пойму, почему просто не отпечатать рисунок на лазерном принтере с настоящего логотипа. Это уже похоже…

– На манию?

– Вот именно. На манию.

Харлей напоминал «Ангелов Ада» [4] больше любого другого Ангела Ада, которого Грейс в своей жизни видела, – огромный, могучий, татуированный, бородатый и грозный. Он ждал лифта, подняв перед ними решетку, с пончиком в зубах, оставив за собой на деревянном полу второго этажа след из сахарной пудры.

– Ангелы воспарили, – ухмыльнулся он сквозь пончик, с которого ему на грудь просыпалось немного пудры.

– Кретин. – Энни протиснулась мимо него.

– Эй, я же для вас решетку открыл!

Грейс сочувственно погладила его по щеке, направляясь к беспорядочному скопищу письменных столов и компьютерного оборудования посреди помещения, в котором ничего больше не было. Приветственно махнула Родраннеру, тонкому, гибкому, как бобовый стебель, занимавшемуся в теплом желтом костюме из лайкры йогой в дальнем углу.

– Грейс, Энни, слава богу. Голоса разума. Харлей колеблется и сомневается.

– Я говорю, кретин, – буркнула Энни, кладя кейс на свой стол и глядя на белый бакалейный пакет, зажатый под мышкой у Харлея. – Я велела больше не приносить сюда эту дрянь. – Она не сводила глаз с пакета. – Лимонная горчица есть?

– Как всегда. – Он протянул ей пакет.

– Хрен моржовый. – Энни вытащила датскую лимонную горчицу.

Харлей выудил бутерброд, откусил, прошамкал с полным ртом:

– Знаете, я очень долго думал. Насчет последнего убийства. Трудновато будет, как думаешь, Грейс?

– Нет. – Она повесила пальто на вешалку у своего стола. Пистолет теперь покоится, как полагается, в кобуре, болтавшейся низко под левой рукой. Черные лямки скрыты под черной футболкой.

Харлей плюхнулся всей тушей в ее кресло, сияя улыбкой.

– Обалденно выглядишь нынче утром. Сплошное блаженство. Мадонна.

– Какая Мадонна?

– Любая.

– Не старайся меня умаслить, Харлей. Мы прикончим его точно так, как других.

– Никаких изменений не будет, – объявила Энни.

– Что ж, я и не ждал ничего другого. Женщины по натуре обидчивы, но вы не до конца продумали дело. Именно с этого типа все началось. Если б не он, не пришлось бы нам убивать остальных. Если надо приговорить кого-то к насильственной смерти, так только его.

– Может быть, только если бы мы его сразу убили, – вставил Родраннер, делая очередную растяжку. – Честно сказать, мне все так надоело, что я был бы счастлив, если бы больше вообще никого не пришлось убивать.

– Да ты совсем с глузду съехал? – взревел Харлей. – Его надо убить.

– А то!

– Причем каким-нибудь жутким способом. Может, бензопилой распилить?

Энни сверкнула на него глазами:

– Знаешь, что меня больше всего пугает, Харлей? Твой неугасающий энтузиазм в подобных делах.

– А чего я такого сказал? Я люблю свое дело.

Грейс согнала Харлея со своего кресла и села.

– Выстрел в голову из двадцать второго калибра, как прежде.

– Да ну тебя, – жалобно протянул Харлей.

– Забудь, – приказала Энни. – При голосовании ты в меньшинстве.