Чтение онлайн

Он мысленно смаковал произнесённое Москаниным слово "средства". Наука, которая откроет для красных средства всемирного могущества - великие силы, - представлялась как некое тайное умение, особенное волшебство, сами же силы воображались неясными - то темноватыми, то светловатыми - полосами высоко-высоко в небе, где они плывут и завиваются.

Иногда он воображал средства всемирного могущества облаком, которое должно же было отличаться от обычных облаков - и потому состояло, к примеру, из массы сухих песчинок; густое, оно пучилось, медленно вращалось.

Маркелу верилось в его судьбу: в то, что перед ним простирается его определённая жизнь, где ему уготовано в некие моменты увидеть невероятное, о котором рассказывал Москанин. Идти к этим моментам невозможно иначе, как в рядах Красной армии. Ему дадут винтовку, и уж он не выпустит из рук оружие, показывая кто он есть, - несчётным сусликам, которые запасают, прячут пищу, мечтая о счастье: без помех варить, жарить, печь её в своих жилищах. Его наполняла злоба и начинало тянуть в армию, несмотря на страх перед пулями, снарядами, шашками. "Не всех же на войне убивают", - говорил он себе, - а, значит, почему должны убить его, особенного человека, который в этом случае не увидит открытия великих сил? тогда зачем дана ему его особенность: то, что он часа не живёт без мысли о средствах всемирного могущества?

Душа ёжилась оттого, что на войне его могут искалечить. Но и на это он находил возражения: калека скорее всего порадуется, если великие силы будут губить не далёкие страны, а тех, кто живёт вокруг. Разве же для этой радости он такой особенный?

По всему по тому, вновь и вновь убеждал он себя, не должен он быть ни убит, ни искалечен. Однако вдруг издевательски пронимало противное сомнение: пули засвистят, снаряды начнут рваться - и как так сделается, что его не заденет? не в сказку ли он верит? Ну, если так, то сказка - и те же великие силы, а такого, мысленно негодовал он, не может быть! Не верить в них - значит не верить, что он, Маркел Неделяев, ходит по земле, ест, пьёт, видит сны.

Сон в эту ночь так и не приблизился. Маркел ворочался на койке, вставал и выходил взглянуть на ходики, пока, наконец, не встал, чтобы взять у Марии мешок с вещами и едой, попрощаться с ней и пойти к месту сбора, на площадь.

Под гонимыми ветром низкими мрачными тучами выросла толпа тех, кто уходил воевать, и тех, кто провожал. Многие обнимались, тягостно разносился женский плач. Давила пасмурь, было сосуще-промозгло. Прибежавшая Варвара обхватила Маркела, ненасытно-отчаянно целовала, содрогаясь в рыдании, залила его лицо слезами, у неё вырывалось исступлённое:

– Р-родненький!.. р-р-ро-одненький!
– на миг замерев, запалённо прошептала ему в ухо: - Упустила я ночь - не знала, что тебя угонят! Вот только узнала!

Лихо подкатила таратайка, в которой сидел красный начальник в офицерской, со срезанными погонами, шинели на меху, подъехали конники. Начальник ожесточённо прокричал в нагло дующий ветер:

– Кто не явился, тех не ждём! Они будут наказаны!

Таратайка развернулась, покатила из села с такой скоростью, чтобы толпа пеших, которая последовала за ней, вытягиваясь по дороге в колонну, не отставала. Позади шагом двигались верховые.

Варвара с полчаса шла рядом с Маркелом, потом, встав на обочине, смотрела ему вслед, махала рукой, хотя он не оглядывался.

Под мятежным небом стелящееся жнивьё, дальние перелески, потом потянувшийся справа лес отвечали своим видом смутному волнению Маркела: будущее то ли влекло его страша, то ли влекуще страшило. Но с каждой пройденной верстой в нём устаивалось сознание, что становится он не просто красноармейцем, а солдатом того будущего, в котором откроются средства всемирного господства.

И когда впереди за выгоном показалась околица села Борового, ему вообразилось над ней - вместо уныло-скучных ноябрьских туч - ярчайшее сияние, высоко-высоко повисший таинственный плот, увиделось не похожее ни на пар, ни на дым, ни на все прочие облака и тучи странное плотное облако: будто некое небывалое живое существо.

31

Новобранцев в Боровом развели по трое-четверо по избам, предупредив, что у селянок едой не разживёшься: тут до вчерашнего дня стоял полк красноармейцев и после себя мало чего оставил. В доме священника была устроена столовая, но прежде чем отправиться туда, следовало предстать перед доктором, который принимал в здании школы.

Маркел, подойдя, увидел на крыльце человека в шинели с откинутым башлыком, в барашковой шапке, у него была тёмная подстриженная борода, он потирал руки в перчатках.

– Кто на что жалуется, заходи по очереди!
– объявил он и ушёл в здание.

Первым за ним шагнул, припадая на ногу, парень, с которым Маркел в своё время учился в Саврухе в школе. Потоптавшись, переступили порог ещё несколько новобранцев. Маркелу жаловаться было не на что, пришёл он из любопытства и теперь поджидал, что расскажут побывавшие на приёме. Один за другим выходили недовольные: они говорили доктору, что "грудь от хрипа разрывается", а он, по их словам, послушал через трубочку и пригрозил наказанием за выдумку. Одному новобранцу, однако же, велел скорее возвращаться в Савруху, но не из-за хрипа.

– Гляжу, чего-то он мне в глаз взырился, потом в другой, велел пальцем веко задрать на том и на другом. Говорит: "Белок жёлтый в обоих! Высунь язык!" Я высунул, а он: "И язык снизу жёлтый. У тебя желтуха!" - передавал парень слова доктора.
– Велел: "Чтобы на других не переходила, удались откуда пришёл!" - отпущенный радостно добавил: - А ведь правда тошно мне!
– и пошёл в избу за пожитками, чтобы поспеть до темноты вернуться в Савруху.

Вышедший от доктора мужик с изумлением и восторгом объявил о хромавшем парне:

– У него вынул из ноги вот таких два корня!

Мужик выставлял указательный палец, другим пальцем отмечая половину его длины. Маркел и другие пошли смотреть хромого. В освобождённом от парт классе стояли заправленные кровати, здесь было до духоты натоплено. Парень в нательной рубахе, в подштанниках лежал на койке, согнув в колене одну ногу и задрав на неё другую, с забинтованной ступнёй. Он, самодовольно улыбаясь, рассказал так, как говорят о каком-то вдруг открывшемся достоинстве:

– У меня в подошве две корневых мозоли сидели, ступишь на ногу - хоть ори! Доктор струментом их выколупал, дырки остались - по спичке уйдёт!