Чтение онлайн

Ездовой ближних розвальней вступился за своего:

– Нет, товарищ! Это он приложился и срезал, я видел!

Командир, сидя в седле важно, истуканом, уставил взгляд в Маркела:

– Фамилия?

Парень назвал.

– Благодарность тебе, Неделяев!
– снисходительно объявил верховой.

Маркел поглядел на недвижно лежащего в снегу, другие казаки были далеко.

– Обойти они обошли, но мало их для боя!
– самоуверенно дал оценку Неделяев.

Командир не стал объяснять, что полусотня казаков, скорее всего, просто заплутала в метели и заехала в тыл к противнику.

Цепь красноармейцев подошла к возам, двое солдат направились к казаку, сражённому Маркелом. Он, терзаясь, что ему не дали подойти, крикнул им:

– Дышит?

– Труп!
– ответил красноармеец, начав вместе с товарищем раздевать убитого.

Ездовые понукали лошадей, обоз под присмотром командира двинулся, и Маркелу ничего не осталось, как влезть на облучок и взяться за вожжи.

33

Под солнцем по равнине неслись ручьи и ручейки, кое-где ещё виднелся сизоватый снег, остальное же пространство, где его не залило, жирно чернело. Пролетавшие вороны каркали по-весеннему возбуждённо. Колеи извилистой дороги были полны талой воды, кавалеристы первого эскадрона ехали по двое, приближаясь к пустой поскотине перед станицей. Сидевшие на изгороди мальчишки, как только увидели войско, попрыгали в грязь, побежали оповещать.

В станице, насторожённо существующей на территории красных, в последнее время не было войск. Кавалерийский полк входил в неё, отступая: ныне, весной 1919, фронт красных откатывался под напором армий Колчака.

Неделяева взяли из обоза в полк, когда тот стоял в тылу на переформировании, несколько недель парня учили, пустив лошадь карьером, срубать шашкой укреплённые торчком гибкие лозины. Его наставником был назначен солдат пятью годами старше: знающий себе цену и привыкший выглядеть удальцом Костя Пунадин. Он, со значением улыбаясь, объявил Маркелу:

– Я из пехоты в кавалерию пошёл по призыву товарища Троцкого! Его верные слова: у нас заместо дворян должна стать своя пролетарская кавалерия! неужель, мол, не осилим? Я, городской, осилил! Ты из крестьян, но тоже должен осилить.

Пунадин числился кавалеристом с конца прошлого лета; по его рассказам, "верхами на лошадках катался ещё пацаном - купец, хозяин нашей фатеры, имел конюшню". Костя был красавчик с отменной статью, закручивал чёрные усики и ухитрялся, при походной жизни, своевременно подбривать густые полубачки.

Маркел ехал рядом с ним мимо изб станицы, Костя, поглядывая направо и налево, кивнул на избу, которая выходила на улицу тремя окнами: одно из них запоздало задёрнула занавеской женская рука.

– Давай сюда!
– весело бросил наставник Маркелу.

Бревенчатая стена избы продолжалась глухим забором с закрытыми воротами, Костя подъехал к крайнему окну, гаркнул:

– Принимай гостей!

За стеклом возникло лицо в седой бороде, через миг отпрянуло, и немного погодя открылись ворота. Всадников молча пропустил во двор седобородый старик, который только что показался в окне, теперь он был в казачьем картузе и в чекмене без пояса. Пунадин с довольным видом, будто извещая казака о чём-то приятном и для него и для себя, произнёс:

– Коней напоить, поставить в стойло, задать корму!

Маркел любовался манерами Кости, стараясь это скрывать, и всё же сейчас невольно улыбнулся. Оба прошли через сени в большую комнату, где у печки стояла плотного сложения казачка в платке, выглядевшая лет на двадцать моложе старика.

– Здрасти вам, добрая женчина!
– насмешливо и жизнерадостно воскликнул Пунадин: - Кем вы тут - жена или дочь?

Казачка остро глянула на вошедших, которые были при шашках, с винтовками за спиной, опустила глаза:

– Жена.

– А кто ещё в доме?

Хозяйка нехотя проговорила:

– Дочка младшая.

Гости положили на лавку шашки в ножнах, прислонили к ней винтовки: у Маркела теперь была, как и у Пунадина, драгунская пятизарядная трёхлинейка, пристрелянная со штыком, который после стрельбы обычно снимали, но друзья предпочитали этого не делать.

– Ты вот что, - мрачно обратился к хозяйке Маркел, чтобы не уступить Косте и показать свою собственную манеру, - обед на стол! Самое время, и мы с дороги.

Манеру он показывал не в первый раз: она была для Пунадина подкупающе-бесспорным доказательством, что его подопечный - "человек нашего духа", и в его поддержку Костя прикрикнул на хозяйку:

– Слыхала?!

Она стала сухой тряпкой обтирать стол, в то время как гости снимали шинели. Маркел спросил недобро:

– Что хочешь подать? Кашу?

Казачка кивнула, смиренно потупившись, добавила:

– И щи с кислой капустой.

– Небось, постные?

– Всё, что сами едим, - сказала хозяйка с терпеливой покорностью.

Маркел уселся за стол, произнёс с угрюмым ехидством:

– Что это вы - племя сусликов - и без запаса? как так, а?

Она не ответила, поставила на стол миски. Пунадин произнёс задорно и многозначительно:

– А я дочку спрошу...
– и нарочито вразвалочку прошёл в другую комнату.

Хозяйка замерла, глядя ему вслед, тут из сеней вошёл седобородый хозяин: видя неладное, поспешно сообщил Маркелу:

– Лошадям я дал сена.

– А теперь дров принеси, а то в печи одни угли, - неторопливо проговорил Неделяев.
– Вон я вижу сковороду - в аккурат для яичницы с салом!

Казак взмолился:

– Где взять яйца, сало?
– он с выражением жалостного страдания, которое не шло к его окладистой бороде, развёл руками: - Ищите в погребе! ищите в подполье!

Маркел, сидя за столом, протянул, не глядя, руку в сторону, коснулся ствола винтовки, прислонённой к лавке.

– Это когда суслики жили без запаса?

Старик снял картуз в неподдельной растерянности и страхе:

– Я не знаю, как понять, что вы говорите...

– А ты пойми!
– сказал Пунадин, входя из соседней комнаты и ведя за собой за руку девушку: почти ещё подростка.