Чтение онлайн

– Ты грейся.
– И добавил о хозяйке: - А если она просто не хочет, чтобы вы в её хлев залезали?

Маленький сексот вздохнул, согласился, что и это может быть.

– Или какая-то родня привезла ей овцу или поросёнка...
– проговорил неспешно инспектор сельской местности, уселся за стол.
– Ты издали незаметно последи, не носит бабка корм, воду в хлев. Если там овца, то должны были привезти и сено. Бабка должна возиться в хлеву.

Через два дня юный разведчик доложил, что издали следил за двором бабки в разное время, она ни разу не ходила в хлев. Маркел Николаевич, напустив на себя хитрое выражение, произнёс:

– А теперь я проверю твоё подозрение.

Подползла дождливая ночь, и Неделяев в непромокаемом плаще отправился к жилью старушки, из-за изгороди пригляделся и заметил, что из щелей закрытых ставней пробивается свет. Прокрался в калитку, пригибаясь до земли, достиг хлева, потрогал замок на двери, стал прислушиваться. Не похоже, чтобы в хлеву было живое существо. Рядом стоял дровяной сарай, тоже запертый. Из трубы над домиком старушки несло дымом. "Дров хватает!" - отпечаталось в уме, вызывая вопрос - откуда у бабушки в достатке дрова?

Он под равномерным холодным дождём подобрался к окну, прижался к ставню мокрым ухом, застыл. Через несколько минут ожидания уловил мужской голос. Сказанного не разобрал, но голос был явно мужской.

Маркел Николаевич возвратился в уют своего дома в приятном возбуждении и, хотя недавно поужинал, велел Поле, которая с привычной поспешностью встала с постели, разогреть отбивные из лосятины с поджаренными луком и чесноком. При электрическом свете он трапезничал в большой комнате с её коврами на стене и на полу, с горкой, наполненной дорогой посудой: наслаждался надёжностью своего сытного тёплого мирка, особенно радующего, когда снаружи царит чёрная ночь с нескончаемым дождём. Невольно представлялось, как под трассирующими очередями лежат в поле или сидят в окопах, которые протянулись на сотни километров, людские массы, нестерпимо желая избавления от угрозы смерти, мечтая о доме.

Он лёг в согретую Полей постель, сладко поспал и поднялся с мыслью, которая занимала перед сном: один или несколько дезертиров прячутся у старушки? нет ли оружия? Зная, что добыча никуда не уйдёт из убежища, он позавтракал, попил чаю и только тогда пошёл вызывать из райцентра подмогу.

К двору бабки подходили вчетвером, один из приехавших милиционеров прихрамывал. Неделяев спросил его:

– По ранению с фронта?

– Тот помолчал, неохотно ответил:

– Ревматизм.

Маркел Николаевич кивком указал сотруднику на домик, а двум другим велел караулить хлев. Хозяйка, увидев гостей в окно, приотворила дверь, не дожидаясь стука. Одетая в тряпьё, морщинистая, сказала громким сиплым голосом:

– Одна, как перст одна!

В домишке было пусто. Неделяев хотел поиграться, подкидывая старой каверзные вопросы, но пришедший с ним милиционер опередил, сорвав представление:

– Бабушка, в ваши годы и в тюрьму? Лучше признайтесь сразу.

Старая вытерла задрожавший рот тыльной стороной ладони.

– Я про них плохого не знаю. Захотели в хлеву дневать, я пустила. Мешок муки дали. Картошку, сало им приносят, при них и я кормлюсь...

– Дрова?
– ввернул Маркел Николаевич.

– И дрова ихняя родня привезла.

Пришедший с Неделяевым сказал хозяйке:

– Дайте ключ и будьте тут.

– Товарищ, - злобновато произнёс Маркел Николаевич, - это дело я веду! И я попросил бы...
– он со значением умолк.

Взяв у старушки ключ, быстро пошёл к хлеву, прихрамывающий милиционер двинулся следом. Двое коллег у хлева держали в руках наганы, заметно нервничали. Неделяев, встав поодаль от двери, крикнул:

– Эй, внутри!
– и раздельно произнёс: - При попытке сопротивления стреляем!

Подождав, отпер и снял замок, распахнул дверь. В хлеву на соломе сидели два парня в тулупах, из угла потянуло испражнениями, там стоял ушат, служивший парашей. В другой стороне стояло ведро с водой.

– И долго так-то прожить собирались?
– спросил милиционер, страдающий ревматизмом.

Один из парней с готовностью, будто о чём-то, за что его похвалят, доложил:

– Мы хотели глубокий погреб выкопать, с отдушиной!
– и добавил: - На зиму.

– А ну встали!
– крикнул Неделяев парням, которые лишь после этого поднялись на ноги.
– Прокурору не забудьте сказать, какой глубины погреб хотели рыть.

Арестованных отвели в домик, где Маркел Николаевич учинил допрос им и старушке, и выяснилось, что парни - жители ближней деревни. Родители того и другого, не дожидаясь, когда сыновей призовут, стали думать, как их укрыть, прознали про хозяйку домишки и хлева в Саврухе. Кто будет здесь у чужой бабки искать молодцов? Она согласилась на договор, суливший ей еду досыта и тепло в жилье во всю долгую зиму. Парни устроились в хлеву, откуда на ночь уходили в домик отогреться, поесть.

Их увезли в районный центр вместе с бабушкой, которой не суждено было избежать тюрьмы и вернуться.

66

Зима покрывала край снегом слой за слоем, точно так же как время множило слои происшедшего. Маркел Николаевич ехал верхом из Саврухи в соседний колхоз, вверенный его заботам о порядке, дышал свежестью снег, по которому ступала лошадь, но как ему суждено было растаять, не растает ли и представление о несусветном оружии всемирного господства? Знание о нём, когда-то взяв Неделяева за живое, возвышало его в собственных глазах, оно помогало переносить страх смерти на войне, оно было светлым бликом в повседневности, в которой Неделяев добывал себе вкусное и удобное. Заветное чарующее знание вдохновляло правом гордиться собой, приобщённым к нему. На что ни оглянись, всюду оно было с ним, питая силой уверенно идти по жизни. Он мужал, хлебал забористую похлёбку войны, пятнал себя кровью, блюл выгоду, служа и выслуживаясь, обрастал мясом, начал стареть, а впереди всё поджидала, дразнила, мучила, но никак не желала воплотиться в явь невиданная титаническая сила сокрушения всех врагов.

Вот на СССР напал враг, дошёл до Москвы, едва не захватил её, а никакое неслыханное оружие не дало о себе знать. Не оказалось его ни у Германии, ни у других стран, схватившихся в войне: Америки, Англии, Японии. Сердце Маркела Николаевича обжигалось холодом - уж не сказку ли рассказывал незабвенный Лев Павлович Москанин?

Шла шагом лошадь, нависало серое немое небо, всё ближе была деревня, в которой там и сям выступали заснеженными горками соломенные крыши, в покосившихся заборах не хватало досок, сквозили прорехами плетни. При виде всего этого обыкновенного, простого, привычного - не чем, как детской сказкой показалась возможность вызвать чудовищный смерч, создать летающую громадину из стали.