Чтение онлайн

– Егорыч, съедь с дороги, надо отлить, - сказал Тютерев водителю.

Тот был заметно моложе двоих полковников, однако же звался ими Егорычем, как его уважительно звала молодёжь за пышные свисающие концами усы. Остановив виллис за обочиной, он вылез из него последним. Четверо (Егорыч подался чуть в сторону) встали за машиной лицами к полю высокой колосящейся ржи, расстегнули ширинки. Шум моторов глушил голоса птиц и все звуки жаркого поля, кипящего жизнью мириадов существ. Навстречу потоку грузовиков проехали почти не отличимый от виллиса вездеход Ford GRW американского, опять же, производства и тёмно-зелёный восьмиместный ГАЗ-69 с откидным задним бортом, за машинами, в которых сидели офицеры, катили тяжело гружённые двухтонки ГАЗ-63, чьи кузова скрывал брезент. Пыль густым облаком расползалась над дорогой, хрустела на зубах.

Оба полковника, Неделяев и водитель вернулись в машину, она понесла их по укатываемой гудящим транспортом дороге, через которую ни за что не пролетел бы футбольный мяч, пущенный понизу.

Остановились на контрольно-пропускном пункте, где показали документы, после чего выехали на возвышенность. Справа открылась деревня, куда устремлялся по тянущемуся от горизонта тракту поток техники: рычали, выбрасывая густые клубы серо-белого дыма, танки Т-54 с длинными стволами пушек, за самоходными артиллерийскими установками СУ-100 следовали менее тяжёлые СУ-85, глянцевито-зелёные вездеходы ГАЗ-64 тянули, в роли тягачей, 76-миллиметровые пушки, следом змеилась колонна колёсных бронетранспортёров БТР-40, за ними гусеничные бронированные тягачи буксировали гаубицы и миномёты, двигались грузовики с солдатами, бензовозы.

Маркел Николаевич, захваченный зрелищем, закидывал Тютерева и Игумнова вопросами о машинах, орудиях, которые видел впервые. Полковники в душе смеялись над дремучим провинциалом, однако отвечали охотно - кому не приятно покупаться в чувстве собственного превосходства. А его съедали удивление и любознательность, вспоминалось движение войск в этих местах летом 1920 года, когда восстал Кережков: шестёрки коней тянули трёхдюймовые пушки, тройки - зарядные ящики, по тройке или по паре лошадей были впряжены в пулемётные двуколки, шла шагом или рысила конница, пехота ехала на телегах. Иной раз встречался открытый легковой автомобиль, на нём и сейчас не худо бы прокатиться - на семиместном "рено" с шестицилиндровым мотором в сорок лошадиных сил.

Маркел Николаевич подумал: тогда ездили на французских автомобилях, а теперь своих сколько, однако же, сижу в американском. Ещё проскользнула мысль, что в то лето стрельба была настоящая, по людям, а теперь будет только учебная.

Виллис свернул с большака вправо в деревню, проходившая через неё техника грохотала, ревела двигателями, лязгала гусеницами, топила дворы в пыли, в дыму сгоревшего топлива, занимая всю проезжую часть улицы. Виллису пришлось жаться к заборам. Тютерев знаком приказал Егорычу остановиться вплотную к добротному дому, от углов которого шла изгородь. Неделяев вошёл в калитку за двумя полковниками, постучал в дверь. В доме оказалась старуха, мать хозяина, как она сказала. Стёкла плотно закрытых окон дребезжали от напиравшего снаружи стального гула и рыка. Старуха, когда к ней обращались, приставляла ладонь к уху, моргала, отвечала громким голосом. Сноха, мол, на ферме, а сын и двое внуков на задворках "копают спасательную яму".

Тютерев с улыбкой удовлетворения кивнул:

– Роют убежище!

Спросил о соседях, и баба ответила, что те "тоже копают". Неделяев попросил её сварить привезённые яйца и в то время, когда Тютерев и Игумнов мыли над раковиной руки, лица, прошёл за ней в летнюю кухню, сказал тихо, со значением:

– Это большие начальники. Им надо кислого молока с сахаром.

Баба принесла из погреба кислое молоко, поставила на стол сахарницу с сахарным песком. Позвали Егорыча, вчетвером закусили. Выяснилось, что кислое молоко с сахаром любит только Неделяев.

Тютерев подтянул рукав, открывая взгляду трофейные наручные часы HELIOS в латунном хромированном корпусе, сказал подчёркнуто обеспокоенно:

– Время торопит! Засиделись.

Маркел Николаевич не упустил случая демонстративно посмотреть на свои наручные часы "Победа" с выделявшейся на циферблате ярко-красной цифрой "12". Они явились на смену его карманным "Кировским", чьё место теперь в ящике письменного стола.

– Спасибо этому дому!
– сказал Егорыч, вытирая пятернёй славные усы и улыбаясь хозяйке.

Несколько минут спустя джип с занявшими свои места пассажирами отвернул от перегруженного транспортом тракта на выгон, раскинувшийся до леса, помчался, подскакивая на кочках, вдоль опушки, обогнул лесной угол, вынесся на просёлок. Не был тихим и он: виллис то и дело обгонял колонны полугусеничных тягачей ЗИС-42, тянувших пушки, навстречу проносились виллисы и форды, с других просёлков к перекрёсткам катили грузовики с боеприпасами под брезентом, с провиантом, с солдатами. Время от времени шум моторов доносился и сверху: пролетали двухмоторные транспортные Ли-2 (американские ДС-3), бипланы Ан-2, прозванные "кукурузниками", поршневые истребители Як-9, штурмовики Ил-10.

Вездеход заехал, с остановками на КПП, в несколько деревень, где проверили рытьё убежищ, и, когда у колодца пили воду из ведра, Тютерев сказал Егорычу:

– Теперь давай в то место. Дорогу знаешь?

Егорыч кивнул - знакомые шофера говорили ему, как туда ехать. Солнце раскалило металл машины, кожа сидений, на которые усаживались, была горячей. Виллис промчался через ручей, разбрасывая воду, оказался на некрутом спуске к лесу, устремился сквозь него по просеке, и тут спереди нахлынул тяжко басовитый рёв. Джип вынырнул из леса, Егорыч затормозил перед пролёгшей наперерез дорогой, за ней раскинулось во всей красе поле яровой пшеницы, его пересекали четыре тяжёлых танка ИС-3, о которых Игумнов сказал Неделяеву, что их на фронте звали "щуками" за установленные в виде щучьего носа лобовые плиты корпуса.

– Пушка калибра сто двадцать два миллиметра, такой ни у одного танка в мире нет. На параде в Берлине, в сентябре сорок пятого, американцы глаза таращили. Грознее этих танков не увидеть.

Маркел Николаевич, скрывая, что сомневается, сказал с приподнятостью:

– И американцы так и не смогли таких сделать?

– Не смогли!
– заявил категорично Игумнов.

Егорыч произнёс с острой жалостью в голосе:

– Пшеничка как хороша, и прут прямо по ней... сколько хлеба херят.

Наставительным тоном его охладил Тютерев:

– На войне, когда отступали, мы лошадьми хлеба вытаптывали, чтобы врагу не достались.

– То - врагу...
– буркнул водитель.

Он погнал джип влево по дороге, которая вскоре повернула вправо, пошла меж полями: среди моря колосьев стояли самоходки, средние танки Т-44. Группы солдат большими сапёрными лопатами отрывали для них укрытия. Потом поле оказалось покрыто правильными рядами палаток, в оцепеневшем знойном воздухе курился дымок походной кухни. Виллис нёсся, вытягивая за собой шлейф пыли, по сторонам зачернели свежевыкопанной землёй тянущиеся вдаль окопы, в них виднелось множество солдат, продолжавших рытьё. Дорога мало-помалу брала вверх, Маркел Николаевич завертел головой, в щемящем чувстве цепко всматриваясь в ландшафт: он узнал эти места.