Чтение онлайн

— Когда погиб? — тихо спросил Вук. Он встал и прислонился к стене.

— Погиб… четыре дня тому назад. Немцы окружили его в Слатине. Тяжелая утрата для нашего отряда и борьбы. Он не покинул Ястребац, как вы мне сообщали. Что-то у вас не в порядке, товарищи. Так дальше нельзя, — сказал Брка.

Павле его не слушал: он был сломлен.

Брка заметил это и решил повременить с критикой. Нахмурившись, он ходил по комнате и мял в пальцах незажженную папиросу, глядя прямо перед собой.

Вук снова сел и так громко вздохнул, что даже Павле встрепенулся и посмотрел на него.

— Что делать, товарищи! Борьба. Мы должны стиснуть зубы и терпеть. Радует меня, что вы справились с задачей. Ну-ка, Вук, рассказывай, что у вас нового, — промолвил Брка после продолжительного молчания.

В этот момент Максим внес ужин. Ему стоило только взглянуть на Павле, чтобы сразу же понять, о чем шел разговор. Поставив на стол тарелку с сыром и жареным мясом, он отошел к печке.

— Да у нас все хорошо… — начал Вук, сам не зная, о чем, собственно, он должен рассказывать и что прежде всего интересует Брку. — Этой ночью уничтожили штаб корпуса… Это вы уже слышали. Остальное знаете. Ничего особенного нет.

— Сколько у вас новых партизан?

— Мы разделены теперь на три роты. Всего нас около двухсот.

— А что ты, Павле, думаешь о переправе через Мораву? Ваш план я считаю невыполнимым. Немцы так внимательно следят за рекой, что перебросить на одной лодке двести человек абсолютно невозможно. Нужно придумать что-то другое.

Павле встрепенулся и сказал не раздумывая:

— Сегодня ночью мы должны перейти через Мораву.

— Знаю, что должны. Но как? Я уже сказал: это невозможно сделать на лодке. Максим сумел раздобыть только одну маленькую лодку, которую наши люди стащили и спрятали. В нее может поместиться самое большее пять человек. Вот теперь и посчитайте, сколько потребуется времени, чтобы перебросить двести человек. И это при условии, что немцы нас не заметят, а это невероятно.

— Тогда пойдем через мост! Другого ничего не остается, — сказал Павле.

Брка ответил не сразу. Он думал и молчал. Павле с Вуком и раньше говорили о переправе через Мораву по мосту. Мост, защищенный дотом, вел в уездный городок, главная улица начиналась сразу же за мостом. Переход по мосту и далее через городок был последним и наиболее опасным вариантом переправы, до которого додумались накануне Павле и Вук, но который тут же отвергли, как слишком рискованный.

— Я убежден, что переправа по мосту с военной точки зрения вполне выполнима. Враг не может предполагать такой наглости с нашей стороны. Мы бы застали его врасплох, а этого уже достаточно, чтобы все удалось, — заявил Павле после длительного мучительного раздумья. Мысль его судорожно ухватилась за этот вариант; в своем теперешнем душевном состоянии он был неспособен искать другое решение. Когда после таких событий, какие пережил Павле, человек начинает трезво размышлять о том, что было, его охватывает страх при воспоминании о грозивших ему бесчисленных опасностях и он поражается своей храбрости.

Под впечатлением известия о гибели Учи Павле больше чувством, чем разумом, страстно желал как можно скорей перейти Мораву и любой ценой сохранить отряд. Он чувствовал, что находится сейчас в таком же положении, как в начале немецкого наступления, и должен снова решать, как спасти отряд. Ведь это целые три роты! И тут он ни с кем не хотел разделять ответственность.

«…Да! Решительная и быстрая атака моста!» Тоска по Уче легла тяжелым камнем на сердце. Он давил и рвал живую ткань. Павле сжал кулак и с силой ударял им по колену.

— Давайте подумаем. За отряд отвечаешь теперь не только ты, — сказал Брка и остановил взгляд на Павле.

— Мы должны идти к мосту! Я согласен с Павле, — подтвердил Вук.

— Вижу, что должны. Только нужно все предусмотреть.

— Э, да кто же может на войне все предусмотреть? — воскликнул Вук.

Брка укоризненно посмотрел на него и продолжал ходить, обдумывая вслух предстоящую операцию. Он вникал во все мелочи, представлял наиболее тяжелые моменты и тут же подыскивал им контрмеры. Павле и Вук говорили мало, все больше слушали его. В конце концов Брка пришел к заключению, что операция выполнима при условии быстрого и решительного ее проведения. Договорились, что ночью в полной тайне отряд направится к мосту. Брка посоветовал Павле и Вуку ничего не говорить партизанам об Уче и судьбе Второй роты, пока они не доберутся до Ястребца.

— Мы можем идти? — спросил Вук и встал.

— И я с вами, только мне еще нужно поговорить с Павле. Вы с Максимом ступайте, подождите нас в другой комнате да кстати организуйте подготовку продовольствия для отряда, — сказал Брка.

— Итак, товарищ Павле, расскажи-ка мне, что произошло с Гвозденом? — обратился он к Павле, садясь напротив него.

— Это было так… — начал Павле, стараясь рассказать коротко, оставляя только суть. — Я предлагал прорвать блокаду и выйти в тыл врага, в новые районы. А они были против…

— Хорошо, понимаю. Дело шло о двух тактиках, — перебил его Брка. — Твоя точка зрения верна — это линия партии. Но разве ты не мог убедить в правильности партийной линии таких коммунистов и руководителей, как Уча и Гвозден? — совсем тихо спросил Брка.

Павле показалось, что и Брке неприятно и тяжело говорить об этом.

— Это было невозможно; я все сделал! Мы должны были его расстрелять. Убивая его, мы убивали сомнение в бойцах. Он призывал к расколу, к роспуску отряда. Положение было… — И Павле с возбуждением рассказал все обстоятельства и события того рокового для отряда дня. — Дело шло о моральном состоянии бойцов… Я убежден, что мы поступили правильно. Впрочем, это подтвердили все последующие события. Твое письмо меня сильно удивило и расстроило. Оно меня задело… — сказал в конце Павле.

— Ты пошел по линии наименьшего сопротивления. Как партийный руководитель, ты обязан был спасти отряд и Гвоздена. Его расстрел произвел тяжелое впечатление на широкие массы. Ты убивал не сомнение, ты убивал веру в идейную силу партии. Для всех молодых коммунистов это будет мучительным воспоминанием. К такому средству партия прибегает только в отношении предателей. Это последнее и исключительное средство в партийной практике. Так мог поступить только коммунист, почувствовавший себя слабым, потерявшим перспективу борьбы. Вот так, товарищ Павле! — Брка покачал головой.

— Я не согласен с таким выводом! Неверно, я не потерял перспективы, — возмутился Павле и, совсем забывшись, начал еще громче доказывать правильность своего поступка. Никогда он не чувствовал себя таким убежденным в своей правоте, как в это мгновение. Говорил он смело и самоуверенно. Правила правилами, а жизнь совсем другое дело! — закончил он и встал.

— Ты глух ко всему, Павле. Ты вырвался из-под партийного контроля, одичал, ведешь себя, как атаман, а не как партийный руководитель. Что с тобой, товарищ Павле? — Брка не повышал голоса. — Не думай, что борьба не обойдется без нас с тобой. Меня удивляет одно: неужели ты не предполагаешь, как тяжело это воспримется людьми в целом крае и как много из-за твоего поступка мы политически теряем в народе? Мало таких крестьян, каким был Гвозден.