Сон Разума
Шрифт:
А, когда ни на что не отвлекаешься, можешь действовать эффективно.
Ну и, конечно, Шоу! Куда же я, и без Шоу? Это было бы не интересно.
* * *
Глава 6
* * *
Серый осенний полдень. Каменные крепостные стены и крутые, пузатые бока толстых башен. Конусообразные остроконечные крыши, покрытые деревом и черепицей. По-осеннему прозрачная и спокойная гладь реки, что несла свои воды прямо у подножия этих старых стен и башен древнего Тевтонского замка, одного из самых крупных во всей Европе, и одного из самых старых.
Эти стены ещё помнили и расцвет Ордена. Грохот тяжёлых рыцарских сапогов на своих ступенях. Резкую немецкую речь. Блеск доспехов с большими красными крестами на белых плащах. Помнили времена, когда именно здесь располагалась резиденция Великого Магистра Тевтонов… Застали они и закат этой некогда почти всесильной организации…
Тяжёлые осенние тучи, безветрие и мелкий, противный дождик не дождик, но мелкая морось. Голые деревья. Голые поля. Повисшие мокрыми тряпками на флагштоках флаги.
Хмурые, мрачные, но многочисленные часовые в бронежилетах, плащах и касках, с крутыми современными штурмовыми винтовками, медленно и недовольно вышагивающие вдоль зубцов и бойниц всех замковых стен, вполне современные камеры, понатыканные здесь и там, расположенные на смотровых площадках пулемёты и зенитные орудия, затянутые в брезентовые чехлы для сбережения от сырости… Безрадостная картина. Не самое лучшее время, в не самом удачном месте выбрали Наблюдатели для того, чтобы устроить своё внеочередное собрание: какая-то унылая, слякотная, осенняя Прибалтика. Ни тепла, ни солнца, одни только туманы, дожди, грязь и серость…
Именно так думал один из дежуривших на стене часовых, который остановился, тяжело вздохнул и поплотнее запахнул полы своего караульного плаща, спасая остатки ещё сохранившегося тепла от выветривания и от промозглой серости окружающего мира, что так и норовила это тепло отобрать. Здесь, на самом верху этой высоченной каменной стены, серой, старой и неприветливой, холодно и промозгло было всегда. И всегда же здесь задувал холодный противный ветер, даже тогда, когда во всей округе полное безветрие, и не шевельнётся ни один лист, ни одна травинка.
Холодно… Так хочется сытной еды, горячего чаю и спа-а-ать… ну, или, хотя бы солнца, чтобы оно выглянуло из-под брони осенних облаков, укрывавшей небо, и стало не настолько муторно и тоскливо топать по этим остополистывшим стенам…
Удивительно, но, словно откликнувшись на просьбы усталого часового, на небе произошло изменение: броня порвалась, и серые тучи расступились, позволяя долгожданному солнышку выглянуть из-за них, тому самому, которое, казалось, вовсе позабыло уже здешние места, сбежав куда потеплее до самой весны. Выглянуть и подарить свой нежный, чуть тёплый осенний лучик мёрзнущему на своём посту солдату.
Часовой удивлённо поднял голову к небу, подставляя этому редкому лучику своё лицо и даже слегка жмурясь от удовольствия. Вот только, это был тот самый случай, когда исполнение желаний не столько радовало, сколько пугало.
Тяжёлые хмурые осенние тучи расходились в стороны, оголяя беззащитное холодное голубое небо слишком быстро. Неестественно быстро. Буквально разрывались, словно бы это огромная застёжка-«молния», которую расстёгивает на своей куртке хозяин твёрдой и уверенной рукой. Или жестокий нож вандала разрезает дорогую ткань занавеса. От самого восточного горизонта, над замком и дальше, до западного края. И разрыв всё расширялся — облака испуганно разбегались вправо и влево от стен, оставляя чистое голое небо над ними.
И это обстоятельство заставило непроизвольно выползшую от прикосновения к лицу солдата тёплого солнечного лучика улыбку померкнуть. Ведь, когда ты на посту, любая странность — равно опасность! А часовой на посту рискует не чем-нибудь, а своей собственной жизнью.
Солдат потянулся за рацией, что висела в кармашке разгрузки у него на груди. Правда, при этом, он всё ещё не знал, что же точно хочет сообщить начальству, дежурящему на другом конце радиоволны. Что солнце вышло? Серьёзно? О таком надо сообщать?..
Однако, сообщать не пришлось: во дворе уже и так начиналась нервная, нездоровая суета. Выбегали из зданий ошалелые люди с оружием и без. Дежурные расчёты зениток, спотыкаясь, мчали на смотровые площадки и в авральном порядке расчехляли орудия. Во дворе активировались ракетные системы «Париотов» и других противовоздушных комплексов, в изобилии присутствовавших на территории Мальборка в период проведения встречи. С небольшим запозданием зазвучала, ударив по нервам, противная пронзительная сирена воздушной тревоги.
Часовой продолжил крутить головой, невольно выискивая глазами в небе неведомую страшную опасность, так всех переполошившую. Сирена нервировала, будоражила, заставляла попытаться бежать, прятаться, найти себе укрытие понадёжнее… вот только, часовому подобное не позволено. Нельзя ему покидать пост, даже, если его жизни угрожает опасность. В ближайшую башню забежать можно и даже нужно, «оборону занять, не ослабляя бдительности, продолжая наблюдать за постом и подступами к посту» через узкие многочисленные бойницы, да вот толку-то? Спасёт старая черепичная крыша от бомбардировки? Да даже не от полноценной бомбардировки, а от современного беспилотника, нагруженного более, чем двадцатью килограммами взрывчатки? Или, тем более, от ракеты? Одна надежда на ПВО, на то, что ребята чётко отработают по всем приближающимся воздушным целям, не пропустив ни одной…
Солдат вглядывался в синий очистившийся горизонт до рези в глазах, но сначала эту неведомую напасть не увидел, а… услышал. Услышал набирающие мощь звуки… нового Русского Имперского Гимна. Того, самого, который недавно заставил вздрогнуть и покрыться нервными мурашками весь мир, когда эти будоражащие звуки впервые транслировали с Дворцовой площади Петрограда в момент прибытия туда нового Русского Императора. Этого психа…
Музыка становилась громче, сильней и отчётливей. Она обрушивалась на замок и округу откуда-то сверху, с неба. Со всего неба сразу, а не из какой-то одной точки. Отовсюду, со всех возможных сторон.