Чтение онлайн

А вот третий язык: немецкий. Почему именно он? Видимо, на это сильно повлиял сетевой успех недавно выпущенной записи моего Берлинского концерта, то, насколько благодарно его принимала публика. Алине, посмотревшей его одной из первых, самой тоже очень захотелось попробовать себя в таком жанре и такой стилистике. Отказывать ей было как-то неудобно.

А ещё, в связи с этим Берлинским концертом, я вспомнил об одном интересном обстоятельстве: о заложниках, оставшихся там. Ну, то есть, если официально, то о «программе обмена студентами с Берлинской Кайзеровской Академией», частью которой я сам когда-то успел побывать, прежде чем меня резко выставили и из Академии, и из Берлина, и из страны. Причём, именно из-за этого концерта выставили — слишком уж «удачным» он получился, слишком большое воздействие оказал на зрителей.

Но, Писатель с ним, с концертом — дело прошлое, а вот заложники… Задуманный мной прямой и демонстративный пролёт драккара через оккупированную ФГЕ территорию автоматически подпишет им всем смертный приговор — на то ведь они и заложники, их для гарантирования предотвращения подобных эксцессов туда отправляли. Предотвращения с обеих сторон. А мне остатки моей не до конца атрофированной совести не позволят списать в «попутный урон» девятнадцать ни в чём неповинных человек, многих из которых я хорошо знал лично.

И не надо тут начинать: а, если бы не знал? Смог бы списать девятнадцать совершенно незнакомых, посторонних людей, ради исполнения своих планов и хотелок? Сразу скажу: не буду отвечать на такие провокационные вопросы. Не стану загружать этими пустыми теоретизированиями свою голову.

Факт в том, что именно их я знал. И вспомнил о них до того, как впервые поднял драккар в небо, а не после. Не знаю, как это меня характеризует: как хорошего человека, или не очень? Да мне и всё равно: я такой, какой есть, ни под кого не подстраиваюсь.

С вопросом об этих ребятах я пришёл к Борису, благо он всегда крутился где-то недалеко, какие-то свои, ему одному понятные дела проворачивал, а мой Дар Разума помогал легко определить его конкретное местоположение.

Борис как раз, в своей маскировке под «денщика палаты собраний Боярской Думы» разговаривал с какими-то мужиками, одетыми похожим образом. Точнее, не столько беседовал, сколько указания раздавал. Слушали его чрезвычайно внимательно и почтительно, словно прекрасно представляли, кто именно находится перед ними, не смотря на всю его маскировку, состоявшую не только из стиля одежды, но и из накладных усов с накладной бородой, визуально очень сильно менявших его внешний вид. Хотя… а почему бы им и не знать? Да и вопрос ещё, сами-то они, кто? Если бывшему Императору не западло в простолюдина переодеться, то, что говорить о людях из его прошлой команды? Я ведь при помощи восприятия, даруемого Разумом, чётко ощущал, что, как минимум один из тех, кто слушал сейчас Бориса, имел достаточно сильный, развитый Дар, при том, что оружия на его поясе или значка на одежде у него не было. Не Богатырь, конечно, но где-то на Ратника или даже Витязя, потянул бы спокойно.

При моём приближении, Борис сделал им знак рукой, после которого они быстро разошлись в разные стороны и вскоре скрылись в хитросплетениях Дворцовых коридоров.

Акцентироваться на них я не стал: в конце концов, это же как раз в моих интересах, чтобы Борис сам продолжал крепко держать вожжи правления в своих опытных руках. Это выгодно нам обоим: я нужен ему, как фронтмэн и витрина-громоотвод, а он мне — как человек, выполняющий за меня всю основную работу. Такой вот консенсус, разделение труда и даже брак по расчёту.

В коридоре мы говорить, впрочем, тоже не стали. Борис показательно почтительно поклонился мне в пояс, как и положено простому мужику перед Императором, после чего провёл в одну из пустующих комнат, где нашей беседе никто бы не помешал.

Там я поделился с ним своими опасениями по поводу заложников, на что он меня поспешил успокоить: «программа» была рассчитана лишь на время до конца того учебного года, а не бессрочно. Учебный год завершился. Программу продлевать не стали, не в последнюю очередь, из-за моих выкрутасов и того инцидента с ЮАР-цами, который с таким громким скандалом выплыл в публичное пространство. Правители посчитали, что программа вместо того, чтобы снижать напряжённость и гарантировать исполнение договоров, эту напряжённость только повышает. Ведь факт: вмешательство третьей стороны было? Было. Хозяева территории с обеспечением защиты и безопасности доверенных им высоких заложников не справились? Не справились: если б я не оказался таким читерски сильным сам, то у ЮАрцев бы всё прекрасно получилось. А это прецедент.

В общем, первоначально оговоренные сроки выждали — горячиться не стали, но и продления программа не получила: новые партии студентов никто не отправил. И те ребята, о которых я так неожиданно вспомнил, давно уже здесь, в Питере, в Императорском Лицее своё обучение продолжают.

Все… за исключением Княжны Ирины. Но тут ситуация иная, отдельная — она готовится к бракосочетанию с Кронпринцем Рупрехтом, младшим сыном Кайзера Вильгельма — династический брак для укрепления отношений между государствами. Готовилась.

Вот только, в данный момент, после смещения Бориса с Трона, полезность данного брачного союза оказалась под очень большим вопросом. Очень большим! Одно дело: дочь Императора, совсем другое: дочь мёртвого непонятно кого с непонятно каким статусом. Ведь достаточно ограниченный круг людей посвящён в «тайну» того, что Борис остался жив и дееспособен после нашего с ним боя в Персии. Нельзя сказать, что круг этот маленький: свидетелей схватки было много, но люди эти не из болтливых. Вероятность, что данная информация успела дойти уже до Кайзера, довольно мала.

Так что, положение Ирины в Берлине довольно… шаткое. И Бориса, как отца, оно не может не беспокоить.

На резонный вопрос: какого сахара он раньше-то молчал?! Борис предпочёл виновато развести руками. Даже пояснять ничего, гад такой, не стал.

Что ж, в нерешительности меня обвинить трудно. Можно, но трудно. И, что же я сделал? Ну, наверное, принял одно из самых логичных и нормальных решений из тех, которые принимал до этого: велел отыскать мне номер Вильгельма и просто позвонил ему.

Ну а что? Ведь, прежде чем начинать дёргаться и строить коварные планы, можно же просто откровенно и прямо поговорить. По-человечески. Очень, знаете ли, помогает от неловких моментов, недопониманий и двусмысленных ситуаций.

Номер отыскался быстро. Набран был мной ещё быстрей. И вот уже длинные гудки в трубке сменяются немного недоуменным: «Hallo», произнесённым знакомым мне голосом Вильгельма.

Что ж, его можно понять: личный номер Германского Кайзера — это не то, что так просто достать человеку с улицы, а тут незнакомое сочетание цифр на экране, не соответствующее ни одной из ранее внесённых в его память записей. Я б, на его месте, тоже удивился.