Чтение онлайн

— Есть вещи, которые со временем не меняются.

— А меня это вовсе не удивляет.

— Вы с дедушкой вечно поднимали шум по поводу мертвых зверей. А обратить на это внимание у него не было времени. Вечером мы возвращались, и всем было плевать, где я пропадал, никто не спрашивал.

— Ну, извини.

Он пожал плечами.

— Ты-то тут при чем? Мне это нравилось. Мальчишки маори рассказывали, что в этих пещерах есть наскальные рисунки их далеких предков. Мы пробовали сдвинуть некоторые камни, чтобы пролезть в закрытую пещеру, но их было слишком много. Думаю, когда-то там хоронили умерших. Они говорили, что эти пещеры «тапу», было страшно залезать далеко.

Теперь я была рада, что та пещера недоступна. И мне по душе пришлась мысль о рисунках; закрытые каменным оползнем от света и праздного любопытства, они дольше сохранятся. А если там и в самом деле погребали умерших, то мне не хотелось тревожить их прах. Я зашла в неглубокую полость и прошла немного вперед. Здесь было тихо, слышался только приглушенный звук где-то падающих капель, и время от времени в расщелинах посвистывал ветер.

— Дора! — крикнула я, но ответа не получила, только ветер что-то шептал в расщелинах.

Мы вернулись, когда уже вечерело и по небу клубились серые тучи. Я была совершенно измотана, ноги дрожали, когда я ходила вокруг Джимми, снимая сбрую и убирая ее на место. Я быстренько поскребла его щеткой и повела на пастбище. Он не торопился, повиновался мне неохотно, но как только рядом с ним оказался Блоссом, они легли и принялись валяться в грязи. Мы с Чарли постояли немного, любуясь на них, а потом отправились к дому.

Оказавшись перед дверью черного хода, мы сразу увидели сороку. Я заметила ее первой: крылья были неестественно вывернуты, будто она делала жалкую попытку взлететь, голова безвольно повисла на мягкой шее. Тело ее было проткнуто огромным гвоздем, как раз там, где должно биться ее крохотное сердечко. По белой краске стекала алая кровь, местами испачканная грязью, словно кто-то делал это второпях. Я повернулась к Чарли и успела заметить, как изменилось его лицо, когда он увидел, что перед ним. Он испуганно отпрянул и поднял руку к лицу, словно хотел защититься.

Через несколько минут мы сидели за кухонным столом; я плакала, а Чарли, сам не менее потрясенный, пытался меня успокоить.

— Что мы такого сделали, разве мы это заслужили? — всхлипывала я.

Но, несмотря на слезы, ситуация странным образом не казалась мне серьезной. Мертвая птица, приколоченная гвоздем к двери, — слишком зловещий знак, чтобы быть реальной угрозой, это наверняка шутка, которую мог бы сыграть со мной и Чарли, когда был мальчишкой. Я рассказала ему про опоссума на крыльце перед дверью, обнаруженного после того, как я увидела в окне чье-то лицо, и про то, что я заставила себя не видеть в этом ничего плохого.

— Почему ты мне не сказала сразу? Господи, давно уже надо было вызвать полицию.

— Не сказала, потому что не знала, угрожают мне или нет. Подумала, что кто-то принес мне его в подарок.

— Какой такой подарок?

— Ну, чтобы я сделала из него чучело. На днях, например, Сэм принес мне кролика, и я даже успела снять с него шкурку.

— Ты думаешь, это сделал Сэм? Вот скотина.

Он решительно встал.

— За такие дела надо его немедленно уволить.

— Не знаю, — ответила я.

Я и вправду не знала. Сэм казался наиболее вероятным подозреваемым. Я его прогнала, и он разозлился, но вот способен ли он на что-то подобное, это еще вопрос.

— Позвоню Джошу. Пускай с ним разберется.

Я безропотно поплелась за Чарли в гостиную, где у стенки на телефонном столике стоял старинный аппарат, еще с наборным диском. Нельзя же вечно избегать управляющего фермой. Я села все на тот же диван и натянула одеяло на колени. Слушая звук с трудом вращающегося диска, я вдруг увидела, что в саду кто-то стоит и смотрит на нас. Высокий, прямой, с квадратными плечами, уперев руки в бока и с бесстрастным лицом, но голову набычил, и густые брови почти совсем закрывают глаза. Он увидел, что я на него смотрю, но даже не пошевелился, оставался стоять неподвижно, как стоял.

— Чарли, смотри… ты видишь, кто там стоит?

Мне надо было сперва убедиться, что мне опять не почудилось от избытка воображения.

Чарли со стуком положил трубку на место.

— Прекрасно вижу. Что ж, значит, теперь не надо ему звонить.

Крошечные ящерки, сворачивающиеся в его ладони, словно ленточки. Странные непуганые птицы с зачаточными крылышками: смелая и нахальная уэка, [45] застенчивая киви, ведущая ночной образ жизни. Болотная курочка, или пукеко, с голубыми перьями и красными лапками; испуганно тряся хвостиком и показывая ему свои беленькие нижние перышки, она перед тем, как он стреляет в нее, подает сигнал опасности другим птицам. Многоножки с красивыми лапками и великолепная гигантская уэта [46] с длинными, усеянными колючками задними лапками, которыми она ловко отбивается от врага, с усиками, длина которых в несколько раз превышает длину ее тела; она отчаянно сопротивлялась, но он в конце концов поймал ее целой и невредимой; она едва уместилась в банке, где он и усыпил ее. И единственное млекопитающее, для которого Новая Зеландия является родиной, футлярокрыл — летучая мышь, из которой сделать чучело оказалось трудней, чем ожидалось, но он постарался, и получилось прекрасно; несмотря на малые размеры, выглядит очень свирепо.

Ну и, конечно, гуйя.

Всю свою добычу Генри тщательно упаковывает к отправке, но гуйю последние несколько часов путешествия держит в руках. Он хочет подарить ее Доре. Это первое, что она должна увидеть, когда он приедет. Пусть знает, что разлука стоила того, что он вернулся к ней не с пустыми руками.

Под легким моросящим дождиком его экипаж едет по дороге. Впереди на фоне прекрасного пейзажа красиво маячит Сорочья усадьба. Он не устает любоваться своим домом, когда дорога переваливает через небольшой холм и сворачивает от реки, несущейся сейчас быстрей, чем обычно, да и уровень воды выше; должно быть, пока он был в отъезде, здесь шли дожди.

Он спрыгивает на землю, бережно держа гуйю в руках.

— Дора! — кричит он, глядя на окна.

В одном из них на мгновение, как призрак, мелькает ее лицо и сразу исчезает. Она встречает его внизу, у самой лестницы; он едва успевает поставить гуйю на боковой столик, как она бросается к нему на шею.

— Дай хоть посмотреть на тебя, — говорит Генри.

Он пытается оторвать ее руки, но она вцепилась в него, как клещ. Щеки ее пылают, прижимаясь к нему, дыхание влажное. Ему хочется поднять ее на руки и немедленно отнести наверх. Он отступает на шаг и, держа ее за руки, всматривается ей в лицо. Однако она прячет глаза. Он потрясен тем, что видит: Дора страшно исхудала, волосы нечесаные, жирные и полны перхоти. Глаза красные, словно она целую неделю плакала.

— В чем дело? — спрашивает он, снова беря ее за руки.

Она молчит, только всхлипывает. Он ведет ее в гостиную и усаживает в кресло; она судорожно держится за живот, сжимая в пальцах его носовой платок.

Генри опускается рядом на стул и ждет.

Дора горестно качает головой.

— Ни в чем, — отвечает она. — Просто я очень скучала по тебе, вот и все.

Она краснеет, словно признание смущает ее. Его самого тоже охватывает смущение.

— Не может быть, — говорит он. — Должно быть что-то еще.