Чтение онлайн

– Евсееву позвоните, капитану Евсееву! – в очередной раз крикнул Леший и продиктовал телефон. А капитан прилежно записал.

– Зарыгин! – зычно крикнул он, и тут же на пороге показался высокий и худой, как жердь, сержант с автоматом поперек груди. – Побудь здесь, пока я… Я сейчас. Чтоб никто никуда и чтоб все было тихо – понял?

Дежурный выразительно глянул на Зарыгина и вышел из-за стола, держа в руках ориентировку и клочок бумаги с телефоном Евсеева.

– А вы сидите, пожалуйста, отдыхайте, – он улыбнулся потерпевшим и выбежал в коридор.

Делать в Кремлевском дворце больше было нечего. Да и вообще ему было нечего делать нигде. Раскрученный маховик общегородской операции хотя и вхолостую, но крутился, и капитану Евсееву, вместо проваленного, в ней не был выделен отдельный участок. Тех, кто работал с ним в оцеплении, отозвали на выполнение других задач, только Кастинский и Ремнев сохраняли верность, да и то по незнанию обстановки и потому, что не получили другого приказа. Кормухин загремел в больницу – по-настоящему или притворно – неважно, главное, он соскользнул с острия ответственности. Значит, шкуру снимут с него. Впрочем, ему уже было все безразлично. Смертельная усталость гнула его к земле. Это психологическое перенапряжение. Хотелось вернуться домой, в семейную атмосферу, лечь в постель, накрыться одеялом, заснуть и видеть хорошие, не связанные со шпионами сны.

Когда зазвонил мобильник, Юра посмотрел на часы. 23:15. Отец или Марина.

– Да…

– Капитан Евсеев? Это из Арбатского отделения милиции. На Сивцевом Вражке случайно взяли мужчину и женщину, проходят как потерпевшие. Документы в порядке. Макаровы, муж и жена, москвичи… Похожи на фигурантов по сегодняшней ориентировке. Возраст, комплекция, все вроде сходится. Одеты странно, очень грязные. Тут такой Синцов говорит, что они вышли из какого-то подвала… Он и телефон ваш дал…

– Держать, глаз не спускать! – рявкнул Юра, так что Ремнев вздрогнул. – Это могут быть особо опасные преступники! Я сейчас буду!

«Волгу» по какой-то случайности не отозвали. Они мчались, огибая Кремль по северо-восточной дуге – Никольская, Богоявленский, Ильинка… Москворецкий мост перекрыт, оцепление, гаишник выставляет вперед свою палку и сам лезет под колеса. Гражданские номера, ничего не поделаешь…

– Превышение скорости, создание аварийной ситуации, – не представляясь, перечисляет безликий лейтенант, затянутый в черную кожу.

– Так что теперь? Сто баксов тебе дать? – прищурившись, спрашивает водитель.

– Сто баксов! – усмехается лейтенант. – Сегодня общегородская операция, меньше пятихатки не проходит.

– А это проходит? – водитель показывает спецталон.

– Это другое дело, – без капли смущения говорит гаишник. – Проезжайте!

Постовой тут же освобождает дорогу, и они летят дальше. Дорога по причине плохой погоды не загружена, очень скользко, стрелка спидометра прилепилась к отметке сто десять, шофер время от времени плавно подруливает, из-под колес с шорохом вылетает снежное месиво, где-то в области солнечного сплетения однажды возникает и уже никуда не девается сосущая пустота, как в самолете, попавшем в воздушную яму. Юра сидит прямо, незаметно упершись ногами в пол, он слышит, как сзади тихо переговариваются коллеги – что-то о кредитах и машинах.

От Кутафьей башни до Арбатского отделения домчались за семь минут. На крыльце уже топчется высокий худой сержант в одном кительке, но с автоматом, он почтительно замирает, когда эфэсбэшники взбегают на крыльцо.

– Где? – спрашивает Юра.

Сержант распахивает дверь, ведет внутрь. Пахнет куревом и казенщиной, пахнет простой едой: колбаса, сало, лук. Пахнет плохо. Еще одна дверь. Лихорадочно бьется сердце, в висках стучит кровь, Кастинский сунул руку под пальто.

– Здесь…

Юра хотел бы затормозить на секунду, придержать последнюю дверь, чтобы собраться с духом и с мыслями. Но нельзя. И дверь уже открыта.

В тесной желтой комнатке за обшарпанным столом корпит над бланком протокола худущий капитан – не кормят их здесь, что ли? Капитан что-то говорил: в момент, когда зашел Юра, губы его вытянуты, на лице все еще сохраняется делано-глуповатое выражение, но он уже видит решительных оперативников, и выражение лица меняется на официально-строгое.

А напротив него, по другую сторону стола – двое. Уставшие. Почерневшие. Проигравшие и вдруг понявшие это. Они не удивляются – по крайней мере, Мигунов… Он вперил в Евсеева тяжелый ненавидящий взгляд. Флюиды идентификации, те, что у зверей обозначаются запахами, а у хомо сапиенс имеют более сложную структуру… в общем, да, флюиды присутствуют. Но пахнет все равно плохо, гораздо хуже, чем казенщина. Канализацией пахнет. Будто доминантный самец, вожак, начальник, хищный и опасный – будто он наделал в штаны.

– Не двигайтесь, Мигунов, – сказал Юра. – Вы задержаны.

Трое оперативников бросаются вперед. Раз – наручники! Два – карманы! Три – воротники!

Ну и вонища! И что-то непривычное в облике утеса-полковника.

– А где ваши усы, Мигунов?

Но тот не ответил.

Медленно, очень медленно, Юра набрал номер Управления.

– Дежурный слушает! – задроченно рявкнула трубка.

– Капитан Евсеев. Разыскиваемые задержаны. Пришлите группу в Арбатское отделение милиции…

Юра зачем-то кивнул худущему сержанту, все еще продолжающему держать губы трубочкой. Тот кивнул и вышел встречать.

А капитан надвинул на лоб фуражку и спросил:

– Так у нас тут еще один задержанный, Синцов!.. С ним-то что делать?

– Второй подъезд, – сказал Леший.

Девятиместный «Фольксваген» притормозил, каким-то невероятным образом развернулся на узкой дорожке и стал к самому подъезду. Шесть автоматчиков в бронежилетах с надписями «ФСБ» на черных спинах высыпали на снег.

– Здесь, – Леший распахнул дверь, показал на лестницу, ведущую в подвал, оглянулся на старшого и пошел, поджимая мерзнущие в тапочках пальцы ног. Он почти протрезвел.

Двое обогнали его, забежали в подвал первыми. Леший еще подумал, может, переодеться, а то, вон – ноги голые, футболка дурацкая, джинсы на жопе светятся… Куртку ему, правда, кто-то одолжил, теплую спецназовскую куртку, но она, как ему казалось, только подчеркивала его общий клоунский вид. Но он решил не суетиться.

Перед ментами ему почему-то не было стыдно: ну да, пьяный, расхлюстанный, опустившийся, – только не ваше это дело. Но сейчас с ним были ребята из силового подразделения ФСБ, серьезные ребята, офицеры, мастера боевой работы… И Лешему стало не по себе. Он ведь тоже офицер как-никак.