Спасти шпиона
Шрифт:
А их новый спутник извлек из внутреннего кармана прибор, похожий на коммуникатор, взглянул на запястье с компасом и принялся привычно щелкать клавишами и двигать джойстиком. Хорь толкнул Лешего ногой. Было ясно, что «аджимушкайский партизан» определяет свое местоположение. Но для этого надо иметь достаточно точную и тесно привязанную к ориентирам подземную карту.
Такую, как карта Лешего. Но откуда может появиться подобная карта у человека, объявившегося в Москве пару недель назад?!
Через несколько минут Миша, удовлетворенно кивнув, закрыл крышку коммуникатора. Он явно хотел что-то сказать, но не сказал.
Зато где-то там, далеко, за решеткой, послышался голос. Он сперва отрывисто выкрикивал, взлаивал, словно отвечая на каскад неслышных вопросов, а потом вдруг сорвался в жуткую нечеловеческую скороговорку, в птичий клекот: та… та… та-та-та-татататаааа!!.. Леший не помнил, как очутился на ногах.
– Это Короткий? – клацнул зубами вмиг побелевший Хорь. – Или…
Но звук не был похож на голос карлика. Скорей, он мог принадлежать великану. Голос увеличивался в объеме, разрастался, выпирал, выталкивал их из колодца наверх и дальше, прочь отсюда, ближе к спасительной поверхности. Леший вцепился рукой в перекладину лестницы. Мишино лицо в мерцании огня сперва вытянулось, словно подтаяло, но тут же стянулось в тугую хищную маску, оскалились зубы, сверкнули глаза, тяжко и ритмично заходила челюсть, в правой руке тускло сверкнул клинок ножа.
В темном анале тоннеля всполошенно мелькнул отблеск фонаря. Скороговорка смолкла, послышался топот ног. Громкие всхлипывания. И вдруг резкое, оглушительное, как пугающий крик атакующего пехотинца:
– Га-а-а!!!
Фонарь вылетел из поворота бетонной кишки и со звоном раскололся о стену. Вспышка, темнота. Секунда, две. Миша вспомнил, крутнулся, выхватил запасной фонарь, включил, направил его на решетку.
В свете луча к ним с невероятной скоростью приближалось безумное лицо Бруно, раздвинутое вытаращенными в судороге глазами, оно летело, словно карлик оседлал невидимое ядро, потом тяжко и страшно ударилось о прутья решетки, выбросив наружу гроздь горячих брызг, и только со второго раза попало в вырез и вывалилось наружу.
29 октября 2002 года, Москва
Телефон прозвенел еще раз. Наташа неохотно оторвала взгляд от экрана и посмотрела на Семгу. Тот даже не пошевелился.
– Это Алка, наверное, – Наташа вздохнула, запахивая кимоно, поднялась с кресла. – Алка-доставалка. Ладно, сиди. Я подойду.
Она вышла в коридор, прикрыла за собой дверь. Семга проводил ее взглядом и тут же переключил канал на «Евроспорт».
– Аллочка, но ты же прекрасно знаешь, что я смотрю этот сериал! – громко обижалась она в трубку. – Не могла завтра перезвонить?
– Я тут на стену лезу, а она сериалы смотрит, – ответила «Аллочка» хрипловатым мужским голосом. – Во сколько твой завтра линяет?
– С катушек съехал, придурок? – Наташа перешла на яростный шепот. – Я ж тебе сказала, чтобы на городской не звонил!..
– Можно подумать, он входящие на твоем мобильнике не проверяет, – хмыкнула трубка. – Я жду тебя у «Ванили» в одиннадцать.
– Не знаю, он ничего не говорил про завтра… – Она покосилась на дверь и воскликнула в голос: – Да все по-прежнему, дорогая! Большая квартира, большие хлопоты, ты же знаешь!
– Придумай что-нибудь, я ждать не могу и так опух весь, у меня спермотоксикоз начинается, пока… – Голос вдруг прервался на полуслове. Наташа подумала, что их разъединили. Но голос появился снова: – Але, ты где?.. Ты ничего не слышала?
– Нет, – прошептала Наташа. – А что?
– Щелчки какие-то. Параллельный аппарат есть?
– Вроде нету…
– Странно. Я подумал, он нас подслушивает… В общем, ладно. Ты поняла? В одиннадцать. Я вдую тебе так, что ноги сдвигаться не будут…
В трубке стало гулко, как в пещере, возбужденный голос Витька отдавался отраженным от неровных каменных стен эхом. Наташа подождала немного и положила трубку. Нахмурилась. Он же какой-то секретный военный, этот папик Сережа, у него всякая хитрая аппаратура может быть… А может, его самого подслушивают. Может, и подглядывают… Вот незадача!
Секунду-другую стояла, закусив губу, и с подозрением смотрела на телефонный аппарат. Потом тихо скользнула к гостиной, заглянула в чуть приоткрытую дверь. Семга сидел в своем кресле и смотрел телевизор. Кажется, даже положения не поменял.
– Чего выглядываешь, крадешься? – не оборачиваясь, бросил он. – Ну, переключил, подумаешь. Боишься, без тебя там все перетрахаются и поубивают друг друга?
Наташа надула губы и, демонстративно качая нижней частью туловища, прошла на свое место.
– Дай-ка пультик, – сказала.
Не дожидаясь, она сама наклонилась к нему, перегнувшись через подлокотник. Попутно осмотрела Семгино кресло и пол вокруг. Ничего подозрительного, никаких параллельных трубок, никаких аппаратов. Уже хорошо.
Пульт ей так и не достался. Семга вроде случайно уронил его в вырез кимоно и сразу полез доставать, попутно хватаясь за грудь, а второй рукой быстро скользнул под подол, стремясь прорваться между сомкнутых бедер к тому месту, где они утрачивают приличное наименование. Но Наташа, которая в общем и целом была девушкой с пониманием, на этот раз почему-то вдруг разозлилась.
– Отстань! – рявкнула она, отстраняясь от Семги в своем кресле. – Ты спросил, какое у меня настроение? Я живой человек, а не кукла с дыркой!
Поправила кимоно, подняла с пола пульт и переключила на свой сериал.
Семга всмотрелся в ее хмурый профиль с синими бликами от экрана, подумал, прислушался к своим ощущениям и решил не связываться. Кавалерийский наскок хорош, когда и конь резв, и всадник полон сил, и шашка наготове… А когда не знаешь, удастся атака или нет, то и ссору затевать не стоит.
– Муру всякую включаешь, а мне приходится смотреть, – буркнул он почти примирительно.
– Можешь не смотреть, – отрезала Наташа. Успех атаки обеспечивала она. И хорошо это знала. А главное, что папик знал это еще лучше.
Семга нашарил рукой стоявшую у кресла бутылку пива, отпил, вытянул ноги. Несколько минут прошли в полном молчании, прерываемом только женскими речитативами из телевизора.
– У нас телефон барахлит, – сказала Наташа, искоса следя за реакцией сожителя. – Не знаешь, в чем дело?