Чтение онлайн

– Это было, - я вздохнул.
– И именно вы с Сарториусом отняли ее у меня. Не спросив моего согласия.

Бокал выпал из пальцев Снаута и покатился по полу. Кибернетик откинулся в кресле и воззрился на меня:

– Так ты пришел меня судить, Кельвин? Помнится, я тебе говорил, что эта ситуация вне нашей морали. Нашей!
– он подчеркнул это слово.
– Контакт и наша мораль не обяэательно должны стыковаться. Как видишь, они и не состыковались. Если ты хотел сделать мне больно, то добился этого. Разговор можно считать оконченным.

– Снаут, она должна вернуться, - с усилием выговорил я.

– Говори это не мне, - пробормотал Снаут.
– Говори ему...

– Уже пытался! Старые трюки не проходят, нужно что-то еще.

Снаут медленно покивал:

– А вот насчет чего-то еще обращайся к доктору Сарториусу. Уж кто-кто, а он - последний рыцарь Контакта. Несгибаемый и непробиваемый.

– Вряд ли он теперь захочет оказать мне помощь.

– Почему? А, понимаю!
– Снаут подался ко мне.
– Ты и его обвинил. Да, Крис?

– Нет. Просто спросил о том, о чем не стоило бы спрашивать.

Снаут вновь покивал:

– Ты психолог, Кельвин. Экспериментируешь... Ну-ну...
– Он помолчал и вдруг сказал: - Когда все это... началось, я запер роботов - мало ли что... В чьих руках они бы могли оказаться... И знаешь, я не намерен их выпускать, потому что сомневаюсь, в своем ли мы уме. Мы просто свихнулись здесь, Кельвин. И ты тоже свихнулся, хоть ты и психолог.

Мы все сошли с ума.

Он начал повторяться. Его глаза совсем помутнели.

– Если это и безумие, Снаут, то я хочу оставаться безумным, - сказал я, встал и вышел из кабины.

...Погруженный в невеселые мысли, бродил я по коридорам Станции, поднимаясь и спускаясь по лестницам. И вдруг обнаружил, что стою перед белой дверью холодильной камеры. Я не мог бы сказать, почему ноги привели меня именно сюда. Без всякой определенной цели я, как и тогда, открыл эту тяжелую, толщиной в две ладони дверь, обитую по краям резиной, и заглянул внутрь. Все там было по-прежнему: из переплетения заснеженнмх труб свисали толстые сосульки; на полках вдоль стен и на полу громоздились покрытые снегом ящики, банки и упакованные в прозрачный пластик глыбы какого-то жира. Я вошел в камеру и отодвинул занавеску. На возвышении, покрытое серой тканью, лежало тело Гибаряна, моего бывшего научного руководителя.

Я оцепенело уставился на эту ткань, из-под которой высовывалась голая ступня, знакомая ступня, с тонкой, как у младенца, кожей. Черная Афродита все еце находилась здесь, она не исчезла, как другие "гости"! Почему? Тоже была... мертва?

Я стоял в зтой обители инея и льда, но мне не было холодно; напротив, я почувствовал, что по вискам моим стекает пот. Мне очень не хотелось заглядывать под ткань, но я знал, что не уйду отсюда, не убедившись в правильности своего предположения. Я еще не осмыслил, в чем тут дело, но мне казалось чрезвычайно важным выяснить, каково состояние той, что по воле океана явилась к Гибаряну и не покинула его даже мертвого.

Внутренне собравшись, я шагнул вперед, поднял край шуршащей льдистой ткани - и меня буквально пригвоздил к месту направленный мне в лицо взгляд блестящих выпуклых глаз с влажными огромными белками, составляющими разительный контраст с темной кожей. Негритянка приподняла курчавую голову с большим приплюснутым носом и вывернутыми толстыми губами, подперла щеку мощной черной рукой и продолжала без всякого интереса смотреть на меня. Тело Гибаряна лежало, кажется, вплотную к ней, но я даже как-то не заметил его, вернее, не обращал на него внимания - взгляд мой был прикован к широкому круглому лицу "гостьи". Ее глаза были безучастными, но смотрели вполне осмысленно - с ней, несомненно, все было в полном порядке...

Наверное, нужно было что-то сказать ей... спросить... но я не мог решиться нарушить тишину. Мы продолжали смотреть друг другу в глаза, и у меня от пота взмокла спина - а потом она протяжно и громко вздохнула, так что волосы мои зашевелились от этого вздоха, и опустила голову, покрытую иссиня-черными мелкими завитками, на сгиб локтя. Закрыла глаза - и ее огромное тело замерло.

Я выпустил покрывало иэ рук и попятился к двери, так и не посмотрев на Гибаряна. Мне почему-то хотелось оказаться сейчас как можно дальше отсюда, от этой холодильной камеры, от Станции, от Соляриса, забыть обо всем, как предлагал Снаут, и заняться каким-нибудь другим делом... А еще мне вдруг захотелось допить тот бокал, который, может быть, пока не успел допить Снаут.

Выйдя в коридор я, как робот, зашагал прочь от холодильной камеры, и воздух казался мне густым и горячим. Через какое-то время я набрел на маленький холл с надувными креслами и зелеными растениями, вьющимися по стенам и даже, кажется, по потолку. Я сел в кресло, вытянул ноги и закрыл глаза, всей спиной чувствуя свою мокрую рубашку.

Постепенно способность соображать вновь вернулась ко мне, и я, не в силах изгнать из памяти только что увиденное, вновь задал себе вопрос: почему эта черная Афродита не исчезла, как исчезли остальные?

Значит ли это, что сверзразумному гиганту тоже присущи забывчивость и рассеянность? Или дело в том, что один из объектов воздействия - Гибарян мертв и присутствие "гостя" его уже никак не может беспокоить?

А если "гость" не беспокоит - не стоит, так сказать, и возиться с его уничтожением, возвращением в родную стихию...

"Гость", который не беспокоит свою невольную жертву, продолжает существовать...

Я резко встал и уставился в стену, пронзенный внезапной отчетливой мыслью. От этой мысли похолодело в груди, однако я не собирался заталкивать ее в глубины сознания. Да, надежда была слишком слабой, но ведь была же! Была!

Впрочем, очень часто надежды бывают обманчивы - это я успел узнать за свою жизнь.

Расхаживая от кресла к креслу, я думал о том, что если решусь осуществить свой замысел, то ни в коем случае не буду ставить о нем в известность ни Снаута, ни Сарториуса. Если, конечно, решусь...

Если...

Но в глубине души я уже знал, что не смогу отказаться от этой тени надежды.

4.

Почти сутки я собирался с духом, раздумывал, но все никак не мог дать себе окончательный ответ: да или нет? Я не покидал свою кабину, пытался что-то читать, просматривал какие-то дискеты, просто сидел у окна, механически жуя консервы и запивая их крепким кофе. Ни кибернетик, ни физик на связь со мной не выходили, и я тоже не собирался их беспокоить своими звонками или визитами. На исходе красного дня я сказал себе: "Сейчас или никогда" - и отправился на ракетодром.