Чтение онлайн

– Не понимаю вас.

– Что тут непонятного? Иногда хочется узнать больше, чем требуется по ходу дела. Вот и сейчас, хотя я в отпуске...

– В отпуске?
– удивилась она.

– В отпуске. И дело закрыто.

– Но вы сказали...

– Что оно не закончено? Я не совсем точно выразился. Юридически оно прекращено, однако для меня самого остались невыясненными некоторые, возможно, несущественные детали. Вроде наклеек. Конечно, наклейка - это чепуха, собственно, по сравнению с самим содержимым бутылки. Но вот находятся люди, для которых эта бумажка неожиданно приобретает реальную ценность. Так и я. Теперь понимаете?

Светлана покачала головой:

– Что вы все-таки хотите сказать?

– Прежде всего, что вы можете не разговаривать со мной, если вам это не нравится.

Она впервые глянула с беспокойством:

– Но вам нужен этот разговор?

– Да, нужен.

– Почему?

Мазин встал со стула и подошел к окну. Внизу девушка в плаще "болонья" разговаривала в парнем. Слов не было слышно. "О чем они? Впрочем, это понятно... А понятно ли? Все можно понять? Поставить себя на место другого? Например, этой Светланы. Насколько она искренна? Чего она ждала от будущего? О чем мечтала? Она говорит, что любила... Почему бы и нет? Это очень просто и естественно в ее возрасте. А ненавидеть? Это тоже просто? В чем я могу подозревать ее?"

Он полез в карман и достал конверт с запиской, полученной в последний день следствия.

– Потому что после того, как я закрыл дело, мне прислали вот эту бумажку.

Он протянул конверт Светлане.

– После?

Она взяла его, вернее, протянула руку, но смотрела прямо в лицо Мазину, и ему пришлось вложить конверт в протянутую руку.

Светлана открыла конверт, достала бумажку и рассматривала ее долго, как бы не понимая, о чем идет речь, а может быть, обдумывая, что сказать.

Он ждал. Наконец она пожала плечами:

– Вы же следователь, вам должно быть виднее.

– Судя по записке, в тот вечер с Тихомировым произошло нечто необычное, и, возможно, это оказалось причиной или как-то повлияло на его смерть.

– Значит, все-таки...

– Пока ничего не значит, фактов нет.

Мазин забрал из ее рук конверт и записку, вложил записку в конверт и не спеша спрятал. Молча. Потом опять глянул на Светлану. Спокойствия и уверенности стало меньше. Она перебирала пальцами край юбки, не зная, видимо, что сказать, а Мазин все молчал и ждал. Он хотел услышать, что скажет она сама, без его подсказки. Это было очень важно, и он ждал.

– Что же вы... Что вы хотите от меня?

Мазин вздохнул. Пожалуй, можно было не сомневаться, что он услышит именно эти слова.

– Дело в том, что записка вызывает очень много вопросов, но прежде всего хотелось бы ответить на два. Кто такой И.? И кто мог переслать записку мне?

– Разве вы не знаете, кто ее переслал?

– Нет, - ответил Мазин и сам подивился уверенности своего голоса. Вы же видели, что на конверте нет обратного адреса.

– Да, правильно.

– Возможно, этот человек хотел помочь следствию, а может быть, ему хотелось просто навредить И.

– Почему ж он не назвал его?

– Наверно, опасался раскрыть себя такими подробностями. Кроме того, мне кажется, что с этим человеком нам приходилось встречаться в ходе следствия и он не хотел демонстрировать свой почерк.

– Но зачем вы говорите все это мне?

– Вы были очень близки с Тихомировым. Может быть, вы подскажете, кто такой И.?

– Откуда мне знать?

Это было сказано слишком быстро.

– Не торопитесь.

– Я ничем не могу помочь вам.

– Хотя и знаете по меньшей мере двух И.?

– Двух?

– Да. Инну Кротову и Игоря Рождественского.

– Но вы же их тоже знаете?

– Меньше, чем вы.

– Нет. Я их не знала и знать не хочу. Кроме вреда, они ничего не принесли ни мне, ни Антону.

– Тем более, вы должны быть заинтересованы в раскрытии истины.

Мазин шагнул на другую половину комнаты и подошел к нише в стене, задернутой белой чистой шторкой. Она была приоткрыта. В нише на подставочке, покрытой вышитым полотенцем, стояла икона без рамки. На потемневшей доске печальная женщина прижимала к себе младенца со взрослыми усталыми глазами. Под иконой лежал пучок высохших вербовых веток.

Светлана наблюдала за ним с тахты.

– Это теткино. Она, сами понимаете, женщина старая.

– Понимаю. Так что вы думаете, могла написать эту записку Инна Кротова?
– спросил он, все еще разглядывая грустную мать с младенцем.

– Почему именно Кротова?

– Потому что с Рождественским они провели вместе почти весь день, и у него не было необходимости предупреждать таким образом Тихомирова, если б он и захотел с ним неожиданно поговорить. Остается Кротова.

Мазин услышал сухое:

– Могла.

Он обернулся:

– Зачем?

– Думаете, она простила его?

– Откуда мне знать.

– Я уверена, что нет.

– Чего же она добивалась?

– Хотела повредить ему. Может, надеялась, что он вернется.

– Вряд ли. В записке написано: "Речь идет не обо мне". Значит, если писала и Кротова, то дело не в ней.

– Вы просто не знаете женщин!

Мазин улыбнулся:

– А кто их знает? Знают они себя сами? Например, вы?

– Я знаю.

– Предположим. Итак, вы считаете, что записку могла написать Кротова и побудило ее неприязненное отношение к Тихомирову.

– Да.

– Однако вы говорите уверенно, а вначале будто сомневались?

– Вы меня убедили.

Мазин уловил враждебность.

– Извините, - уклонился он, - иногда это бывает. Но вы не казались мне человеком, легко поддающимся внушению.

– Интересно, какой я вам казалась?

Сказано было с вызовом, и теперь его стоило принять.

– Так как мы беседуем неофициально, я не скрою. Вы показались мне спокойной, уравновешенной, человеком, который стойко переносит несчастья и делает то, что хочет сделать. Так мне показалось вначале.