Чтение онлайн

– Людей притягивает необычное.

– Вас особенно?

– Вы имеете в виду мою специальность? У нас будничного ничуть не меньше, чем в любой другой профессии. Ватсон был знаком с Шерлоком Холмсом тридцать лет, а смог описать всего полсотни случаев из его практики. Из них добрая половина, строго говоря, повторяется. А ведь Холмс был гурманом. Он снимал сливки и не занимался карманными кражами. Вы знаете, что такое карманщик? Поверьте, это не профессор Мориарти. И вообще преступник как личность очень редко интересен. Я думаю, Пушкин был прав, когда писал, что гений и злодейство - вещи разные. Преступник - чаще следствие недостатка интеллекта, чем продукт его развитых форм.

– Вы, конечно, говорите о заранее продуманном преступлении? Но может быть вспышка, неожиданная вспышка гнева, ненависти, презрения наконец... Разве вы никогда не сочувствовали преступнику?

Мазин помедлил с ответом.

– Я, кажется, задала нетактичный вопрос? Простите, но дома я опять забыла, что спрашивать должны вы, а не я.

– Мне не хотелось бы спрашивать.

Инна улыбнулась:

– Рассчитываете на добровольное признание?

Мазин ответил серьезно:

– Да.

Она спросила тоже серьезно:

– А если я не виновата?

– Тем более.

Мазин потрогал древко ассегая.

– Думаете, человека можно убить только такой штукой?

– Вы все-таки считаете, что Антон убит?

– Я только хочу узнать: стоило ли его убивать.

Инна доставала из буфета чашки.

– Узнать у меня?

– И у вас.

– Приговоры выносит суд. А я не могу решать, стоит ли убивать человека.

– Суду это тоже не всегда просто. Но наше положение легче. Тихомирова нет в живых, и, вынося ему приговор, мы можем не опасаться, что его придется приводить в исполнение.

– Нам грозит другое.

– Что именно?

– Может оказаться, что мы его уже привели.

Мазин очень внимательно посмотрел на Инну:

– Вы умная женщина.

– Благодарю вас.

– Это необычное дело, Инна Константиновна. Оно шире статьи закона. Поэтому я и занимаюсь им не так, как полагается.

– А не превышаете ли вы свои полномочия?

– Возможно. За это я отвечу перед начальством.

– Вы признаете ответственность только перед начальством?

Мазин развел руками.

– А перед нами? Не слишком ли много вы себе позволяете, касаясь того, что для вас предмет любопытства, а для других еще кровоточит?

– Я не хочу никому делать больно, и не считайте меня, пожалуйста, человеком, которому доставляет удовольствие подсматривать в замочные скважины. Может быть, мои приемы и напоминают неудачные психологические эксперименты, но они вызваны не любовью к острым ощущениям. Я все-таки следователь, а в обстоятельствах смерти Тихомирова есть моменты, которые нельзя оставить невыясненными.

– Например?

– Например, то, что "Волга" Рождественского стояла ночью у дома, где погиб Тихомиров.

Инна звякнула чашками.

– Он не убивал Антона.

– Да, у него есть алиби...

– Вечный удачник!

– ...Но его машиной мог воспользоваться и другой человек.

– Вы хотите узнать, кто он? Или уже знаете?

– Я хочу узнать, стоило ли убивать Тихомирова, - повторил Мазин.

– Разве тех, кого стоит убить, можно убивать?

– Вы обещали мне кофе.

– Если вы не раздумали.

– Нет. Нам предстоит поговорить кое о чем.

– Хорошо. Тогда подождите немного. Можете посмотреть семейный альбом. Так раньше девушки развлекали молодых людей в приличных домах. Альбом на столе.

Инна вышла на кухню, а Мазин, поднявшись с дивана, глянул в окно. Начал накрапывать дождь, мелкими каплями зарябивший асфальт.

Он еще стоял у окна, когда она вернулась.

– Не захотели смотреть карточки?
– спросила Инна, ставя подносик с кофе.

– Нет, я думал.

– О чем?

– Я пытался представить себе, о чем думаете вы здесь, в этой комнате, когда остаетесь одна.

– Я могу сказать. О том же, о чем думают все. О работе, о неприятностях, о новом платье, о болезни тети Даши, о том, что нужно купить в магазине.

– И о том, что жизнь несправедлива?

Она усмехнулась:

– Вы опытный следователь. Но вы ошиблись. Из-за самоуверенности. Вы ведь невысоко цените интеллект преступников. А зря. Я не считаю, что жизнь несправедлива ко мне. Так мне казалось, но это прошло. Теперь я думаю только о том, о чем сказала.

– О работе, о неприятностях...

– И так далее.

– Но разве смерть Тихомирова обычная неприятность.

– Поймали. Да, это не просто неприятность. Для меня. Но об этом долго рассказывать.

– Я не буду вас торопить.

– Вы вызываете во мне доверие.

– Разве это плохо?

– Это будет мне мешать.

– Боитесь, что скажете больше правды, чем хотелось бы?

– Наоборот. Буду искать сочувствия и не смогу передать просто фактов. Тех фактов, которые вам нужны.

– Я знаю достаточно фактов, но не все могу правильно оценить. Может быть, вы поможете мне.

– Что же вам известно?

Мазин шагнул к ней:

– Хотите откровенности? Хорошо. Вот факты! Вы любили Антона Тихомирова, ради него оставили Рождественского. Но он предал вас. Не только вашу любовь, йо и ваше имя, вашего отца. Ой украл его труд. И вам хотелось убить Тихомирова. Но вы не убили его. Вот факты.

Инна смотрела на блестящий кофейник.

– Я не думала, что вы знаете так много. И все-таки вы не знаете почти ничего. Все это совсем не так, кроме одного. Кроме того, что я любила Антона. Остальное - неправда, - сказала она тихо, но убежденно.