Чтение онлайн

Впрочем, не смотря на такой отчаянный всплеск эмоций, поговорка - "Как с гуся вода", невообразимо кстати, подходила к внешнему облику графа Аливареса, который в данный момент, с невозмутимым видом вульгарно развалился на стуле и ехидно скалился: От былой серьезности не осталось и следа.

Тилобиа поднялся с видом угрюмой озабоченности, медленно обогнул стол, а когда оказался рядом с Засецкой, бережно взял ее за руку.

– Голубушка будьте снисходительны к нашему неунывающему Луиджи. У вас учащенный пульс, что весьма скверно.

Отдернув назад руку, она вдруг коротко, но истерично расхохоталось, после чего брызнула: - "Скверно"!? Антонио, я вас умоляю - тут все скверно, весьма скверно, чертовски скверно! Да мы вообще по уши в дерьме!

– Как бы там ни было, баронесса, дабы граф вам более не докучал, и вы успокоились, я заберу его с собой.

– Куда это!?
– Вытаращилась на него Засецкая.

– Не волнуйтесь; мы еще раз оглядим окрестности. На улице порядком стемнело, а вскоре будет и вовсе, хоть глаз выколи. Под покровом ночи, возможно, нам удастся незамеченными обойти посты.

Сперва баронесса решила, что сердобольный Тилобиа уводит с собой графа не только по той причине, которую озвучил: "Вероятно, Антонио хочет на время убрать этого наглеца с моих глаз долой, дабы он меня не нервировал". Однако в следующий миг, женская интуиция воспалила в сознании некую призрачную подозрительность. Что-то во всем этом настораживало, но дама никак не могла сообразить - что конкретно?

Тем временем Тилобиа с Аливаресом вышли, предварительно дав остальным распоряжение: запереть дверь на засов и открывать только тогда, когда услышат знакомый голос.

Первые несколько минут все - за исключением Бэри Адера - сидели молча, не производя никаких действий: режиссер монотонно жевал сыр. Он пустым взглядом смотрел в пространство, и работал челюстями скорее по инерции, нежели, ради насыщения.

Покинув застолье, американец взял незадействованный подсвечник, с озабоченным видом принялся зажигать свечи.
– Пожалуй, схожу наверх, посмотрю, как там Генри; может он хочет поговорить...

Дождавшись, когда сутулый силуэт шаркающего писателя исчез за дверью на балкончике, Засецкая полушепотом обратилась к Бэри Адеру: - Ответьте мистер Эскот, вам не кажется поведение Графа Аливареса до идиотизма странным и, даже абсурдным?

– Мама!?
– Сарра вопросительно, с неким недоумением уставилась на Засецкую.

– Молчи девочка, я знаю, что говорю.

Эскот промокнул губы салфеткой.
– А почему, собственно, вас беспокоит его поведение? Быть может, вы имели в виду манеру общения?

– Нет, нет, именно поведение. Мы тут, как бы это сказать... на краю пропасти! Нашей жизни неизменно угрожает опасность. Постоянно происходят странные, ужасные, чудовищные события: гибнут люди! Что эти сволочи сотворили с Уоллесом, с Алисой Кармайн! Тут совсем не до шуток. А наш общий знакомый... я даже теряюсь, как правильно выразиться... нахальный, или беспечный тип, он ведет себя так, как будто мы на невинной загородной прогулке. Такое впечатление, что ему все едино в нашей дальнейшей судьбе. Причем сие относится не только ко всем гостям, но и к нему самому.
– Засецкая умолкла, огляделась по сторонам взглядом исполненным самыми страшными подозрениями и, понизив голос до рокового шипения, произнесла: - Мне иногда кажется, что он знает о наших дальнейших злоключениях.

– Да Бог с вами, баронесса!
– Эскот воспрял категорическим несогласием.
– Помилуйте, ведь граф такая же случайная жертва, как и мы все.

– И откуда вам это известно, от него самого? А солгать, наш словоблудливый Аливарес может все, что угодно.

– Но и вы маман не забывайте, - вспыхнула Сарра, - что именно граф организовал для нашего побега лодки. И не удрал сам, а вернулся за нами, чтобы спасти от дикарей.

– Конечно! И где эти лодки?
– Засецкая кольнула девушку строгим взглядом.
– И ты тоже, дитя мое, не забывай: Идея сунуться в эту ловушку, принадлежит именно ему, в результате чего, вместо существенных действий мы вынуждены томиться в неведенье и трястись от страха. И это именно Аливарес был с леди Стрейд на палубе в тот трагический день. А еще, меня не покидает чувство, что они с доктором давно знакомы.
– Засецкая вскинула над головой палец.
– Они соумышленники!

– Ну, это уж вы лишку хватили, достопочтенная баронесса.

– Да!?
– Засецкая невольно вскрикнула, от чего немилосердно закашлялась, но быстро с этим справилась и продолжала: - Вы Эскот не обращали внимания, как они переглядываются? Это раз. А что вы скажете об их бросающемся в глаза взаимопонимании? Это два. И, наконец, три: Где сейчас персонажи нашего диспута? Правильно, они вдвоем вышли!
– Засецкая сощурила уголки глаз и глубокомысленно добавила: - Как бы изловчиться, да вывести этого авантюрьера на чистую воду?

В следующий момент в холле послышались шаги спускающегося по лестнице писателя. Он шел медленно, с таким отрешенным видом, что сам собой привлек внимание остальных.

– Друг мой, чем вы так удручены? Неужто с Генри совсем худо?
– Спросил Эскот.

Блуждающий взгляд Кортнера остановился на режиссере.
– Вовсе нет.
– Он пожал плечами.
– На Генри, вероятно, подействовал коньяк: бедняга сейчас храпит на диванчике в угловой комнате.
– Очутившись у стола, старик плеснул себе чуточку спиртного, слегка пригубил, и продолжил.
– Только что, в конце коридора, из окна я смотрел на горизонт океана: он еще мерцает самыми кончиками лучей зашедшего солнца. Собственно, я не знаю почему, но в голову влезла странная мысль...
– Затянув паузу, он внимательно посмотрел на слушавших: те были исполнены бескрайнего внимания.
– Если мне не изменяет память, мистер Тилобиа рассказывал забавную историю, про некогда произошедшие события на этом острове. И что, якобы, здесь был воздвигнут замок для местного колдуна и его семьи. Тогда возникает вопрос: Почему дикари, а главное сам колдун, страшатся этого места?

Все дружно молчали.

– Так вот, господа, а не возможен ли такой вариант, что за последнее время на острове случились некие перемены, в результате которых, теперь даже сам хозяин боится своего логова. Может замок проклят?

– Да ну вас голубчик...
– Не закончив фразу, Засецкая поперхнулась и вновь закашлялась, ибо в этот миг в каминном дымоходе разразился, до дрожи в коленях, зловещий вой.

Люди обменялись испуганными взглядами. Они немо таращились друг на друга, даже боясь моргнуть веками. Правда, Эскот нашелся почти сразу.

– Ну вот, мы несколько дней дрейфовали при полнейшем штиле, а нынче... вы только послушайте, как завывает.

– Странно.
– Баронесса ладонями растирала холодеющие виски.
– Сколько раз, дома, сидя перед своим камином, я слышала этот звук. Особенно в холодные, зимние вечера, это даже ласкало слух и придавало сознанию чувство защищенности и уюта. Я ощущала себя за каменной стеной - в прямом смысле этого слова - от внешних атмосферных бесчинств и это вселяло надежность. Но тогда мне и в голову не могло прийти, что зашедший в гости ветер может быть таким страшным.