Чтение онлайн

– Да, да, разумеется.
– Тот взял баронессу под руку.
– Пойдемте мэм, сие зрелище лучше не осязать.

– И будьте так добры, - воскликнул граф им в след, - пригласите сюда доктора, он поможет снять...
– Аливарес запнулся, посмотрел на рыдающего Кармайна, и более ни проронил, ни слова.

Тилобиа не заставил себя долго ждать. Уже спустя минуту, с его помощью, граф взобрался на забор, взошел на вершину каменного столба. Весь шест был испачкан стекающей, уже начавшей подсыхать, густой липкой кровью. Он оторвал рукав своей сорочки, и принялся обматывать бамбук.

– Ого!
– Граф ткнул пальцем в ту сторону, куда последние несколько секунд, было приковано его внимание.
– Я нахожу это скопище весьма многочисленным.

– Что вы там узрели?

– Такое впечатление, мистер Тилобиа, что у подножия лестницы собралось все мужское население острова. Кстати, к ним присоединился этот изверг... колдун или шаман, как там его кличут?

Тилобиа поправил пенсне.
– Негры выкрикивали - Тхаматан... кажется.

Тем временем Аливарес вынул шест из глубокого гнезда и уже вознамерился его опустить доктору... Как вдруг, из-за гранитного забора просвистела тонкая, длинная стрела с металлическим наконечником - вероятно пущенная одним из дикарей - и с характерным звуком вонзилась в бамбук, в аккурат на уровне лица графа. От неожиданного испуга он дернулся в сторону, потерял равновесие да чуть не свалился вниз. Чтобы удержаться бедняге пришлось балансировать руками как канатоходцу, качая шестом "маятник" из стороны в сторону. В результате таких импульсивных и амплитудообширных телодвижений, голова покойной соскочила с острия шеста и улетела в черную пропасть под плато.

– Граф, я вас заклинаю, немедленно прыгайте сюда, быстро!
– Тилобиа суетился у стены как на иголках, с поднятыми перед собой руками.
– Я вас поймаю!
– Вопил он уже в безотчетном отрешении.

Собственно, в таких напутствиях нужды не было. Устояв на столбе, Аливарес швырнул вслед за головой шест, весь подобрался, и быстро спрыгнул вниз. И весьма во время, ибо в момент прыжка, вторая стрела просвистела в дюйме над его головой; пролетев еще с дюжину метров, она вонзилась в деревянную раму арочного окошка боковой башни.

Тилобиа облегченно выдохнул, снял вспотевшее пенсне, с силой стиснул двумя пальцами уголки глаз у переносицы.
– Ручаюсь сэр, вам неслыханно повезло.
– Теперь он смотрел на графа и покачивал головой.
– Не окажись на своем месте бамбуковая жердь... Да вы родились в рубашке!

– И не говорите док...
– Он присел на корточки, накрыл лицо ладонями, и принялся его массировать.
– Эти негодяи опасны даже на расстоянии.

Генри Кармайн полусидел-полулежал, прислонясь спиной к стене замка. Первый шквал истерики поутих, но шок пока не сдавал своих позиций. Мужчина уже не кричал, не рыдал навзрыд, однако слезы, скатываясь по щекам, беззвучно капали на одежду, а его отрешенный взгляд таращился в пустоту.

Облачив маску соболезнования, Эскот помог Генри подняться.
– Нам целесообразнее вернуться в помещение. Вам, мой друг, желательно прилечь и попытаться вздремнуть.

– Весьма справедливое замечание.
– Согласился граф.
– Сопроводите несчастного в замок.
– Эскот вопросительно на него посмотрел.
– А мы с доктором понаблюдаем за событиями. А главное попытаемся сообразить, как лучше улизнуть из этой мышеловки. Да, кстати!
– Окликнул граф уже удаляющихся мужчин.
– Мистер Эскот, на кухне я видел несколько бутылок коньяка: Влейте Генри щедрую порцию, это поможет быстрее уснуть.

Доктор запрокинул голову, мечтательно посмотрел на небо.
– А вот в этом, я очень сильно сомневаюсь...

Та обстановка, которая к нынешнему моменту назрела в холле замка, вполне попадала под заголовок: "Напряженное угнетение под давлением сентенциозной скорби". Беглецы, укрывшись в прохладных стенах таинственной обители, уже более получаса заседали за большим столом точно каменные истуканы. Люди иногда переглядывались, и их испуганные глаза на трагических лицах, без всяких комментариев, глаголили сами за себя.

Пища на столе лежала нетронутой, ибо после всех пережитых трагедий, которые людям непосчастливилось снести, ни о каком чувстве голода не могло быть и речи. Бэри Адер, как и посоветовал ему граф, заставил Кармайна выпить почти полный стакан коньяка. После этого, овдовевшего драматурга сопроводили на второй этаж, где оставили в одной из комнат наедине со своим обрушившимся горем.

Массивная входная дверь тяжело отворилась, и на пороге возникли граф с доктором. Джентльмены что-то горячо обсуждали и, как казалось, спорили.

– Что же господа...
– Аливарес с усталым видом опустился на свободный стул.
– Разрешите нас всех поздравить: - Люди пыжились в напряжении.
– Дикари окружили замок со всех сторон.
– Над столом прошелестел рокот недовольства, а граф продолжал: - И этот еще, их главный садист... в смысле шаман, у подножия гранитной лестницы разжег костер из свежих веток и листьев, и теперь что-то колдует над густыми клубами дыма.

– Брависсимо! Доигрались!
– Ёрничая, Засецкая похлопала в ладоши.
– И дернул же нас черт послушать вас, граф.
– Из-под бровей она метнула взгляд презрения в его сторону.
– Вместо того, чтобы дальше пробираться к лодкам - по вашему наущению - мы сами загнали себя в ловушку. Идиотизм!

– Тем не менее, баронесса, эта ловушка куда привлекательнее той, в которой вам "посчастливилось" гостить давеча. Я имею в виду...

– Аливарес, я уловила остроту ваших суждений и прекрасно поняла, на что вы намекнули. Конечно, тот вонючий сарай не...

– Итак!
– Рявкнул Тилобиа. Он сообразил: назревает очередная сцена, поэтому бесцеремонно прервал даму.
– Друзья мои, - доктор приблизился к столу, склонился над копченым окороком, шумно вдохнул его аромат, - это конечно не офицер Уоллес под соусом, однако пахнет весьма заманчиво. Я предлагаю перекусить.

Мимика лиц обреченной публики констатировала - Тилобиа сморозил глупость. Впрочем, единственный кто оценил неуместную и циничную шутку был граф - Аливарес задорно расхохотался.

Не выдержав, Кортнер вскочил с места.
– Вы возмутительны! Потрудитесь немедленно извиниться! Это непристойная, дерзкая гнусность.

Американец так решительно смотрел на доктора своим колючим взглядом, что последний и сам уже жалел о неуместном словоблудии: в виду чего он с нескрываемой искренностью заверил господ, что безгранично сожалеет о недавнем заявлении.