Чтение онлайн

– Что вам угодно?- Улыбнулась девушка.

– Ваш покорный слуга с удовольствием опрокинул бы стаканчик чего-нибудь горячительного. Но вот беда, еще чувствуется слабость, а на столе я наблюдаю совершенно пустую бутылку "Гранж-Гавр".

– Конечно же, мистер Тилобиа, я непременно схожу.
– Она взяла со стола подсвечник и направилась в кухню.

Бэри Адер оттяпал себе еще один ломоть сыра, вернулся на покинутое место, и успел произнести: - А вы знаете господа, к кое-каким сомнениям начинаю склоняться и я...

Но эта его незаконченная фраза была прервана душераздирающим криком Сарры. Девушка вопила так страшно, что первые секунды никто даже не двинулся с места. Но уже спустя миг оторопи, все ошалело бросились на крик; опрокидывая стулья, и толкая друг друга локтями.

Сарра стояла посредине помещения, лицом к окну, закрыв ладонями глаза, и верещала так громко, как только это может делать в смерть перепуганная барышня. Подсвечник валялся у ее ног: при падении одна свеча не потухла, и теперь тускло чадила у самого подола, грозя воспламенить платье. В комнате больше никого не было, от чего ворвавшиеся в кухню люди не могли понять причин такой истерики. Все попытки успокоить девицу оказались тщетны, и лишь увесистая оплеуха от Засецкой, заставила леди заткнуться.

"В чем дело??? Что случилось??? Что произошло???" - Летели со всех сторон вопросы, но кроме мычания и града слез, добиться нельзя было решительно ничего. Девушку под руки проводили в холл, Кортнер придвинул поближе к столу канапе, Засецкая уложила дочь и присела рядом: Сарра пребывала в полуобморочном состоянии, ее колотил дикий озноб, а зрачки были критически расширены.

Сосчитав пульс, Тилобиа опешил: - Ого! Сто двадцать ударов!?
– Это становилось опасным.
– Мистер Эскот, ну-ка живенько, организуйте коньячка.

Засецкая возмутилась, мотивируя недовольство тем, что юная леди в жизни еще не пила ничего крепче сухого шампанского.

– Поймите голубушка, при таком чрезвычайном сердцебиении у вашей дочери катастрофически подскочит давление, а коньяк расширит сосуды, чем понизит до безопасного предела.

Засецкой ничего не оставалось делать, как согласиться. Сарра сделала два глотка, даже не скривившись.

– Ну вот, умничка. А теперь попытайтесь успокоиться, тут все свои.
– Он предложил на некоторое время отложить расспросы.
– Пусть придет в себя: со временем сама все расскажет.

Кортнер закурил взятую с каминной полки сигару.
– Все же я настаиваю на более детальном осмотре замка. Ведь Сарра чего-то испугалась? И кстати, хорошо бы вооружиться всем.

– Полностью вас поддерживаю.
– Согласился режиссер, поднял с пола оставленную у дверей лопатку Уоллеса и вручил баронессе.

Оставив Засецкую дежурить у изголовья дочери, трое мужчин отправились в кухню, горячо обсуждая план предстоящего осмотра. Их голоса были слышны, даже когда они скрылись из виду, что действовало на баронессу успокаивающе.

После короткого отсутствия вооруженные джентльмены вернулись в холл. Кортнер держал большой нож, Эскот резак для разделки мясных туш, а Тилобиа еще одну бутылку "Гранж-Гавр". Он поставил коньяк на стол, поправил пенсне, пристально всмотрелся в тот угол, где находился камин.

– А что это там блестит?
– Доктор подошел ближе, присел, чем-то грюкнул.
– Превосходная бронзовая кочерга, чем не оружие для самозащиты.

Эскот остановился возле Засецкой.
– Сударыня, ваша дочь что-нибудь сказала?

– Увы, девочка только дрожит и плачет.

В следующий миг весь холл пронзило противным скрипом: входная дверь медленно открывалась. Тилобиа как из-под земли, вырос возле товарищей, держа наготове только что обретенное оружие. И теперь, причем всех одновременно, посетила немая реплика: "Но ведь Тилобиа закрывал дверь на засов!!!" Однако, вопреки твердившему сознанию, черной трещиной маршировал неоспоримый факт: дверь отворяется и, несомненно, с чьей-то помощью. Зловещий скрип будоражил слух и выворачивал наизнанку душу, заставляя ощущать, как нечто неудержимое распирает грудную клетку, выползая откуда-то из чрева. Вот уже открылась одна треть проема... вот почти половина. Животный страх оседлал лица людей и цепко пленил взгляды. Теперь ползущая дыра увеличилась еще вдвое. На фоне ночного мрака, в лунном мареве начали просматриваться нечеткие, даже вернее было бы выразиться - еле уловимые очертания: в них угадывался человек. Он стоял, широко расставив ноги, а длинные руки болтались как безжизненные плети. Все в ужасе пытались вглядеться в явившийся призрак, но лица видно не было, только смутные очертания темного силуэта. Когда дверь остановилась, таинственный пришелец на негнущихся ногах сделал шаг вперед. В так этому действию, все осуществили шаг назад, а Тилобиа замахиваясь, вскинул кочергу.

– Кто вы!?
– Его голос пронзил тишину замка точно просвистевшая пуля.

Однако таинственный гость продолжал молча двигаться вперед, пока, наконец, не очутился в освещенном пространстве.

– Боже!
– Кортнер выронил нож и тот звонко брякнулся под ноги.

На пороге стоял граф Аливарес. Его волосы торчали дыбом, белое, будто припудренное лицо, было обильно забрызгано крупными каплями крови, а на смокинге теперь отсутствовал и второй рукав. Отрешенный, ничего не видящий взгляд блуждал где-то далеко, а из полуоткрытого рта тянулась струйка слюны. Он остановился и замер: ни звука, ни мимики, ни даже вибрации ресниц. Американец первым сообразил, что нужно делать. Несмотря на свои грузные формы, он в несколько стремительных прыжков очутился у черного провала распахнутой двери, быстро ее закрыл, задвинул засов и, подергав за ручку, убедился - дверь заперта надежно.

– Граф, в чем дело?
– Тилобиа подшагнул к Аливаресу с некоторой опаской.
– Вы в крови?

Он потрепал того за плечо, однако реакция оставалась нулевой. В первые минуты появления Аливареса в холле замка, никто не обратил внимания на его общий внешний вид, ибо все взоры словно прилипли к его окровавленному лицу. Но теперь, - Засецкая даже вскрикнула - без исключения все уставились ниже, осязая воистину настоящий ужас. В правой руке граф сжимал - невесть откуда взявшийся - кривой кинжал, весь измазанный кровью. Но, что пугало еще больше, в левой руке он держал обнаженную, по локоть отрезанную, человеческую руку с темно коричневой кожей. И держал он ее так, будто здоровался.

– Господи я этого не выдержу!!!
– Крик баронессы всех практически оглушил.
– Да что же это творится!? Господа сделайте же что-нибудь!
– Засецкая разрыдалась навзрыд.

Так как остальные особи мужского пола брезгливо воротили физиономии, не страдающий чрезмерной эмоциональностью доктор отнял отрубленную руку дикаря у каменного графа, отворил дверь и выбросил ее на улицу. А вот Кортнеру пришлось объединиться в Эскотом, ибо намертво сжатые пальцы Аливареса никак не поддавались, и лишь после весьма усердных попыток им таки удалось вырвать из его руки клинок. За этими действиями последовало всеобщее изумление. Кинжал, с которым вошел в замок Аливарес, был именно тем самым, которым так гордился покойный Уоллес. Все просто в маразматическом помешательстве таращились на раритетное оружие не в состоянии даже пикнуть. Правда со временем, пришедший в себя Тилобиа взял у Эскота кинжал, зачем-то его понюхал, и произнес: