Чтение онлайн

В пять часов исчез ветер. Не стих, а именно исчез, пропал, словно ничего похожего на движение воздуха и не существовало никогда в природе. Пусть так, мало ли совершенно безветренных вечеров случается на излете августа... Когда само солнце устает раскалять крыши домов дачного поселка и лениво разливает сонную негу, ветер как-то даже и неуместен. Но вслед за исчезновением ветра настала очередь звуков, они гасли один за другим. Сначала умолкли назойливые осы, потом заснула собака и спала так тихо, будто боялась потревожить своим дыханием чей-то ДРУГОЙ сон, в миллион раз более чуткий, нежели её собственный. Не было слышно и сварливого перелая соседских собак за ветхими заборами. Не гудели деловито тяжелые шмели, не жужжали жуки подобно крошечным воздушным такси, не трепетали птичьи крылья, не шуршала опадающая листва, не шлепались в траву перезрелые яблоки. ПОЛНОЕ БЕЗЗВУЧИЕ.

Осторожно ступая летними туфельками по веранде и крыльцу, Аня выбралась из дома и очутилась за калиткой. Она шла не по высохшей грунтовой дороге, а прямо через лес. Ее легкое белое платьице цеплялось за колючие кусты шиповника, близ которых неподвижно висели крупные ягоды нетронутой спелой ежевики, и тонкие веточки сгибались под их тяжестью.

Сквозь этот лес Аня шла к холмам, где

/ никто никогда не бывал /

играла в детстве с девчонками и мальчишками, где знала каждый камень и каждое деревце. Забравшись на вершину холма, Аня просто смотрела вдаль, мимо клена, невесомые листья которого казались вырезанными из цветной бумаги, на одно-единственное прозрачное облачко, похожее на обрывок недоплетенного кружева, подвешенный в бездне ослепительно синего неба. Словно воздаяние за похищенные звуки, застывший воздух особенно отчетливо насыщали почти осязаемые, сгустившиеся до ощутимой плотности, немыслимо яркие запахи. Здесь сладко пахло свежескошенной травой и горько - отжившими ветками, здесь медовые ароматы отдаленной пасеки смешивались с густым запахом прелой земли, и над всем витали дразнящие аккорды полевых цветов...

Аня не сразу заметила, что она не одна. Поодаль у подножия холма стоял молодой человек в потертых джинсах и клетчатой ковбойке. Он был довольно далеко, и Аня не могла разглядеть черт его лица - а он, казалось, совсем не видел девушку, хотя смотрел в её сторону. Наслаждался ли он карнавалом запахов или пытался прислушаться к чему-то, для него одного звучащему в обеззвученном мире? Так или иначе, молодой человек недолго оставался в расслабленной бездвижности. Он повернулся резко, но как-то неуверенно, словно принял некое решение, в правильности которого не был убежден. Потом он зашагал прочь от холма и углубился в аллею... Собственно, дачную просеку в лесу не стоило бы так называть, но над ней величественно смыкались своды старых дубов подобно сводам кафедрального собора.

Как сомнамбула, Аня двинулась за молодым человеком. Он шел быстро, не оглядываясь, но в его походке не ощущалось целеустремленности. Порывистые движения тонких рук - он то засовывал руки в карманы джинсов, то складывал на груди наподобие капитана Немо (по крайней мере, так представлялось Ане из-за его спины), то бессильно опускал вдоль туловища - выдавали неровную пульсацию электрического тока эмоций. Полярность этого тока могла оказаться любой - от отчаянной схватки со страхом до предчувствия восторга.

Аллея обрывалась на лугу, где юная кленовая поросль задорно соперничала с почтенными стеблями серьезных растений папоротников, и неуживчивые дикие вишни скрепя сердце соседствовали с трогательными кустами все той же поздней ягоды ежевики. Дальше полого поднимался отрог невысокой горы, где темнел зев пещеры пирата Флинта (так пышно окрестные дети именовали обычный грот в известняковой породе, хорошо известный и Ане).

Молодой человек замедлил шаг, направляясь к гроту. Аня почти остановилась, чтобы не сократить расстояние между ними.

Изменение застигло её врасплох. Казалось, оно было таким, что легко вписалось бы в жизнь любого дня (любого другого, но не этого! ) - но даже таким оно не было, а лишь притворялось поначалу.

Послышался шум ветра... Звук, только звук. Ни один кленовый листик не шелохнулся, ни одна травинка не вздрогнула, ни одна ягода ежевики не упала на землю. А шум ветра проносился над горой, лугом и лесом, и слышен был мирный плеск волн о глинистый берег - здесь, так далеко от единственного в дачном поселке и всей округе заросшего тиной озерца. (Непонятно почему Аня думала именно о глинистом береге. Так было, вот и все.)

Жалобный зов ветра и плеск волн, звуковой мираж этот, рожденный из тишины, ушел вскоре безвозвратно, но наступившее безмолвие длилось не дольше мгновения, подобно вспышке темноты в океане яркого света.

Со всех сторон забормотали тусклые голоса. Это были несомненно голоса людей, они говорили что-то, и для них, вероятно, слова были исполнены смысла. Однако голоса звучали все сразу, искаженно и приглушенно, и нельзя было не только понять их, но даже догадаться, на каком языке они говорят. Может быть, это не был ни один из человеческих языков, потому что с небес людям отвечали ПТИЦЫ. Они не пели, не щебетали, не кричали. Эти птицы говорили, они давали ответы на вопросы людей и задавали свои вопросы. И все-таки это были птицы, а не какие-то похожие на них существа. Это становилось бесспорным и ясным в сиянии истины СТРАННОГО ДНЯ, несмотря на то, что ни одной птицы не было видно в небе и ни одного из говорящих с ними людей на земле.

Голоса медленно погружались в колодцы молчания. Аня едва не потеряла из вида молодого человека, а он уже входил в грот, где вместо привычной тьмы, контрастирующей с залившим луг и гору солнечным светом, клубился мерцающий серебристый туман. Он был густым, но Аня, словно вдруг обретшая рентгеновское зрение, смотрела сквозь его толщу, насыщенную золотой пыльцой. В наклонной задней стене грота она видела известняковую арку, а за ней вел куда-то вниз, вниз, вниз в серебристом призрачном тумане тоннель или подземный ход. Молодой человек осторожно спускался. Вот он перепрыгнул большой круглый коричневый камень, вот уклонился от торчащей извилистой коряги, вот перешагнул семейку грибов, вот переступил ручеек...

Как завороженная, Аня подступала ближе и ближе к гроту. Ее лунатическое движение было остановлено мохнатой зеленой гусеницей, повисшей перед глазами девушки на тончайшей шелковинке. При отсутствии зрительной перспективы случается, что мы с запозданием определяем размеры находящихся перед нами предметов, не оценив расстояния до них. Так произошло и с Аней. Гусеница в первый момент показалась ей огромной, девушка вздрогнула и замерла.

Она смотрела на гусеницу, но больше не видела её, потому что само Время изменило свой ход. Оно уплотнилось и ускорилось, и это вихревое ускорение нарастало, превращая силовые линии Времени в тугой жгут затягивающей воронки, подобной водовороту Мальстрем, безвозвратно поглощающему корабли. Время пронизывало пространство, оно открывало двери нового зрения. Маленькая фигурка девушки в белом платьице потерялась в этом несущемся потоке. Ее взгляд устремлялся не ВДОЛЬ вектора Времени, а ВМЕСТЕ с ним. Она мчалась в тоннеле, над круглым коричневым камнем, и корягой, и семейкой грибов, и ручейком, дальше, дальше... Гудящие поля высочайшего напряжения уносили её вниз, хотя она не двигалась с места.

А потом Зачарованная Страна открылась её взору. Аня не могла бы сказать, откуда она смотрит на печальные холмы, на чистые реки с резвящейся в кристальной воде форелью, на багряно-желтые кроны деревьев, тронутые никогда не завершающимся увяданием вечной осени. Отовсюду... Из Времени.

Она видела дорогу, змеящуюся меж холмов и пропадающую в тумане. Конец дороги ей не был виден, но она каким-то образом угадывала, просто знала, что там возвышается замок с замшелыми стенами и флагами на башенках, убежище от бурь, приют странников, обитель покоя. Она знала, что в замке есть уютный зал с камином, и в этом зале горят свечи. Она видела хрупкие танцующие фигурки фей в светлых туниках на берегу реки. Она видела, как они играют с большими пестрыми бабочками необыкновенной расцветки, видела и многое другое, способное наполнить сердце щемящим томлением навсегда. Она не видела только молодого человека в ковбойке и джинсах, но не забывала о нем ни на секунду - если говорить об этих сжатых беспощадной спиралью секундах измененного времени, насытивших каждую клеточку её тела.