Страж государя
Шрифт:
Пётр громко засмеялся, глядя на него, захихикали и другие, Василий Волков — тот и вообще затрясся от безудержного смеха, бокал с малиновой наливкой неловко опрокинул на белую льняную скатерть.
«Понятное дело — смешно паршивцу высокородному: Иван-то Бровкин, Алёшкин отец, всю жизнь у него проходил в крепостных, только совсем недавно на всю семью, включая дочь-невесту, вольную получил, — ударился в ехидные рассуждения внутренний голос. — А ведь, если верить роману Алексея Толстого, да и другим документам серьёзным, то именно наш Васенька и станет мужем той девицы — рода подлого… Вот тебе, братец, и „Ха-ха!“. Смейся, паяц, смейся… Кстати, а как зовут-то Алёшкину сестричку? Санькой, кажется…»
— Ну, это всё — правда? — отсмеявшись, строго уставился царь на Бровкина.
Алёшка застеснялся и, заметно побледнев, ответил глухо, явно неохотно:
— Всё истинная правда, государь-надёжа! Возгордился мой батяня — сверх всякой меры… Ничего, я поговорю потом с ним. Когда загляну в деревню на побывку, так сам и отыщу жениха сестрёнке любимой…
— Э-э, остановись, остановись, денщик верный! — по-доброму усмехнулся Пётр. — Сам он найдёт… А невеста-то и вправду красива? Не привирает мой охранитель? Небось, Данилыч, сам-то и не видел девки?
— Не видел, мин херц! — честно сознался Егор. — Это Бровкин мне нарассказывал сказок…
— Святой истинный крест — первая красавица! — совсем разволновался Алёшка. — На святом Писании присягнуть готов! А батя всё зверствует… Санька горько плачет, говорит, что если так и дальше всё будет, то уйдёт в монахини. Зачем такой красавице — в монастырь?
— Ладно, ладно! Верю, успокойся! — небрежно махнул рукой Пётр. — Зачем вот только, Алёшенька, самому искать жениха, время терять попусту? Сваты существуют для того! Доверишь лично мне жениха найти для сестрёнки? А?
— Конечно, государь, доверяю…
Царь по очереди обвёл строгим и вопрошающим взглядом своих собутыльников, которые тут же перестали смеяться и сделались серьёзными донельзя, остановился глазами на Егоре:
— Поручик Меньшиков, как по поводу — жениться? Домом своим обрасти? Хозяйством полноценным? Потомством? Не слышу ответа!
— Виноват, государь! — Егор вскочил с места, вытянулся в струнку, глазами многозначительно кося на Василия Волкова. — Молод я ещё, не готов к жизни семейной! Да и другие важные кандидаты есть на эту ответственную должность…
— Ага-ага! — тут же смекнул, что к чему, Пётр. — Есть среди нас, конечно же, и более достойные люди, более родовитые… Стольник Волков!
— Здесь я, Пётр Алексеевич! Здесь! — мгновенно вскочил со скамьи Василий.
— Приказываю: незамедлительно жениться на девице Бровкиной!
— Повинуюсь, государь…
— Приказываю! — громко объявил царь. — Сейчас мы все дружно поднимаемся на ноги, рассаживаемся по возкам… А, чуть не забыл! Надо же туда и вин загрузить разных, закусок достойных! Короче, через час выезжаем… Бровкин, как называется твоя деревня?
— Волковка, государь! — свистящим шёпотом доложил Алёшка, испуганно косясь на Василия Волкова.
— Вот, в деревню Волковку все и выезжаем — свадьбу ладить…
— Гонец к царю! Гонец к царю… Где Пётр Алексеевич? — раздались с улицы взволнованные голоса.
Через минуту дверь широко распахнулась, и в избу ввалился запыхавшийся парнишка в семёновском светло-лазоревом кафтане, повалился перед царём на колени, нерешительно протянул небольшой зелёноватый конверт, запечатанный тёмно-красным сургучом.
— От кого весточка? — напряжённо спросил Пётр, вскрывая конверт трясущимися руками и не отрывая испуганных глаз от гонца.
— От князя Льва Кирилловича!
Царь сразу побледнел, очень медленно прочёл письмо, вскинул голову, обвёл присутствующих невидящим, помертвевшим взглядом.
— Что там, государь? — очень тихо спросил фон Зоммер.
— Матушка… Матушка — преставилась… — Пётр грузно опустился на скамью, уткнулся головой в дубовую столешницу и громко, чуть подвывая, зарыдал…
— Всем вон! — зашипел весенней гадюкой Фёдор Ромодановский. — Какая ещё свадьба, к гадам свинячим? Отменяется свадьба! Потом всё сладим, потом…
«Чего стоишь-то столбом? — нетерпеливо зашелестел внутренний голос. — К Лефорту беги, дурик! Теперь же всё изменится! Теперь Петру надо самому — вершить все дела государственные, послов принимать, думать о пополнении казны государевой. Надо и весь Большой двор незамедлительно переселять в Преображенское…»
— Алёшка, Василий! — позвал Егор. — От царя не отходить ни на шаг! Охрану удвойте, лучше — утройте! Кто у нас за еду и напитки отвечает нынче? Серёжа Бухвостов? Пусть в эти дни будет ещё внимательней! Холопам даёт всё на пробу, нечего только на собак-нюхачей надеяться…
Похоронили царицу. Пётр, не встретив со стороны жены Евдокии должного понимания и сочувствия, тут же наплевал на все условности и ночевать теперь ездил сугубо на Кукуй, к любезной его сердцу Анхен. В одной из комнат домика Монсов для него даже установили отдельную кровать — двуспальную, понятное дело…
Егор очень хорошо рассмотрел царские глаза, когда тот выбегал (навсегда!) из супружеской спальни. Рассмотрел и понял, что именно в этот момент и началась тяжкая дорога несчастной и глупой Евдокии — под чёрный клобук монастырский…
А ещё через два месяца из Вены в Москву прибыл полномочный цезарский посол Иоганн Курций. Встретили посла с пышностью великой, ублажали — как могли, предлагали забавы разные — плотские в основном. Но строгих правил оказался тот посол, уперся, мол: «Желаю с царём Петром лично увидеться!» Объяснили Курцию, что горе нынче у царя — матушка его умерла. Но не унимался противный иноземец, мол: «Тогда буду говорить с Думой боярской!»
Пришлось собирать экстренное заседание думское. Вышел Курций перед боярами, поглядывая вокруг себя гневно и неприязненно, достал старые договора (с Венецией, Римской Империей и Польшей), подписанные ещё прежними российскими Правителями, да и напомнил обязательства русские по договорам тем.