Чтение онлайн

Он разместил в заднюю часть возка объёмистый узелок с гостинцами, из которого торчали узкие горлышки двух бутылок с «Мозельским», сам уселся на облучок, поехал, нетерпеливо покрикивая на коней, в сторону моста через Яузу. У всех, кто видел этот отъезд, должно было создаться устойчивое впечатление, что он очень торопился на встречу со своей зазнобой.

Да, приблизительно через полгода после своего появления в семнадцатом веке Егор завёл себе постоянную подружку. А что ещё оставалось делать, если природа и молодость брали своё? Тем более что и в покинутом на пять лет мире его никто, собственно, и не ждал… Долго выбирал, наконец, остановился на Степаниде, двадцатипятилетней купеческой вдове, женщине весьма достойной во всех отношениях: фигуристой, богобоязненной, в меру страстной.

«Эх, а ведь действительно надо было проведать Стешку! Скучать будет, бедняжка…» — всерьёз опечалился Егор, свернул за молоденькую берёзовую рощицу, вставил в специальное отверстие в дне повозки длинный бронзовый стержень, каблуком сапога вбил его глубоко в землю, повесил на морды лошадок холщовые мешки, наполненные отборным овсом. Ещё до наступления темноты он, осторожно пробравшись через рощу, залёг на невысоком холмике, с которого открывался неплохой вид на Преображенский дворец.

Примерно через час в лунном свете мелькнула знакомая низенькая фигурка, вскоре в стороне замелькал одинокий огонёк.

«Ага, это он запалил факел! — догадался Егор. — Куда ж это он направляется, чудак такой? Не иначе — в сторону Кукуя…» — непонимающе передёрнув плечами, он осторожно двинулся следом, отставая от Швельки метров на сто двадцать…

Неожиданно сквозь ветки ракитника впереди замаячило маленькое светлое пятнышко. Вскоре Егор понял, что на крохотной полянке, что располагалась сразу за старым дубом, разбитым молнией на три составные части, горел весёлый костёр. Очень осторожно, стараясь, чтобы под ногой предательски не хрустнула сухая ветка, он подошёл к дубу. Странно, после страшного удара молнии прошло уже два года, но могучее дерево выжило: во многих местах почерневшая тогда кора была густо покрыта нежной зелёной порослью.

Преодолев центр разлома дубового ствола, Егор осторожно выглянул из-за него, прикрываясь молоденькими дубовыми веточками. В восьми-девяти метрах от покалеченного лесного великана вокруг большого и жаркого костра сидели трое: Швелька — его лучший и самый способный сотрудник, практически — «доверенное лицо», и двое здоровенных мужиков — матёрых, с лицами, не заслуживающими никакого доверия: сплошные кривые шрамы, рваные ноздри, холодные и страшные глаза. Бугаи такие — полностью отвязанные…

Швелька, давясь и перхая, выцедил до дна оловянный стаканчик с какой-то неизвестной жидкостью, браво крякнул, отставил стаканчик в сторону, несколько раз подряд громко икнул.

— Как всё получилось? Да этот Александр Данилович оказался полным дурнем, бестолковкой обычной. Не, сперва-то я думал, что он — из настоящих псов, вмиг меня выведет на чистую воду и прикончит самолично… Чего-чего, а в этом он — дока. А потом смотрю, а он всякое враньё принимает за чистейшую правду, да ещё и денег платит за это. Ну, и давай его старательно грузить всяким разным. Опаньки, а он мне верит! Короче говоря, я теперь у него хожу в верных помощниках! Правда, этот мерзкий старикашка Вьюга что-то подозревает, копает под меня старательно…

— Может, мы этого Вьюгу — того, по-тихому… — предложил один из «бывалых», резко проведя по своему горлу длинным грязным ногтем большого пальца.

— Не стоит! — презрительно скривился Швелька. — Учишь вас, сиволапых, учишь, а толку никакого… Всё — прирезать или дрыном вмазать сзади по башке! Мы сделаем по-другому. По-умному. Завтра, сразу после утренней трапезы, они все уезжают на Переяславское озеро — кататься на построенном корабле, там и пробудут с неделю, а то и поболе. И Пётр уезжает, и Меньшиков, и генерал. А Зотов со Стрешневым и Голицыным как раз в Москву собрались — по делам денежным, ефимок выпрашивать у правительницы Софьи… Так что, считай, я в Преображенском останусь за самого главного. Вот слушайте сюда. Завтра, на самом закате, я сниму кобелей от северного забора, пролезете через лаз, где доски отгибаются в сторону, я вам показывал на той неделе… В светёлке, что сразу за луковой башенкой, я оставлю круглое окошко открытым. Влезли, сразу направо — там молельня. Мощи Святые заберите — они в золотой оправе, а ларец, где они хранятся, сам весь в самоцветах чудных, денег стоит немалых. Зотыч сказывал, что, мол, целых триста пятьдесят рублёв… Иконы берите только те, что висят на дальней стенке. Ясно? В коридоре за дверью — сундучок стоит, и его прихватите с собой. Что там? Не знаю. Но старая царица, Наталья Кирилловна, очень уж им дорожит. Потом там вещи Вьюги разбросайте — вот его войлочный колпак, пояс, фляга…

— А ты-то как? — заботливо спросил второй бугай. — С тебя-то не спросят потом?

— Чёрт, чуть не забыл! — долетел до Егора тоненький голосок Швельки. — Подставного с собой обязательно возьмите. Долю пообещайте малую. Как будете уходить через окошко, так сразу его, родимого, и кончайте. Только ножом, чтобы много ударов было — во все места… Ещё с собой возьмите большую флягу со свиной кровищей. Когда будете отходить к забору, то следом лейте кровь. Щедро так лейте! Я потом ножом у себя жилу кровяную открою около плеча, меня и найдут — рядом с мёртвым терпилой. Мол, я воров пытался задержать, одного убил, второго ранил, да и самому досталось, вот душа меня и оставила — на время… Думаю, медаль ещё дадут, да и серебра отсыпят, опять же…

— Голова ты, Швелька, голова! — дружно забухтели бугаи.

Егор резко развернулся и медленно пошёл назад: от поляны к селу Преображенскому вела только одна дорожка, натоптанная Потешными полками, ночью лесом в обход не пойдёшь по доброй воле… Он спрятался за знакомым толстым вязом. Ожидание — дело привычное: пять минут, десять, двадцать, час. Визуально, понятное дело, сугубо на ощущениях…

Ага! Вот где-то вдали послышался весёлый беззаботный свист, это Швелька, довольный жизнью и самим собой, следовал к месту постоянной дислокации. Как только неверный сотрудник прошёл мимо вяза, Егор одним прыжком оказался на просёлке, сильно и резко ткнул костяшками пальцев правой руки предателя в область копчика, в строго определённую болевую точку.

— Ох, ты! — выдохнул Швелька, медленно и плавно опускаясь на колени.

Одна рука крепко обхватила шею молодчика, другая — голову. Резкий рывок, противный громкий хруст… Он просто развёл руки в стороны и спокойно пошёл дальше, тело, негромко стукнувшись о землю, осталось лежать безвольной тряпичной куклой на тропе. Приберутся потом, благо — было кому…

Жалко было Швельку? Безусловно — жалко! Да вот Времена эти… Не любили здесь слабых. В том плане что сжирали тут же, без лишних разговоров, а кости обгладывали добела и выплёвывали…

Егор вернулся к оставленному возку, снял с лошадиных морд уже пустые холщовые мешки, вытащил из земли тормозной штырь, забрался на облучок, громко щёлкнул кнутом. Совершенно не заботясь о тишине, безалаберно и беспечно напевая какую-то глупую песенку, он, ориентируясь только на лунный свет, подъехал к первому кольцу постов (покойным Швелькой и выставленному), громко чихнул.

— Стой! Кто следует? — тут же отозвался слегка испуганный голос. — Назовись, путник! Стрельну же!