Страж государя
Шрифт:
Вслух Егор ограничился только пламенным обещанием: незамедлительно и всенепременно начать поиск усердный особы означенной…
На прохладном рассвете «Король» встал на якоря в водах русской реки Волхов, в двухстах пятидесяти метрах от крепостных стен Старой Ладоги.
— Этот городище сам Рюрик заложил, старший из трёх братьев варяжских! — взволнованно вещал Пётр, сверкая своими тёмно-карими выпуклыми глазами. — Вот она — соль земли русской…
— Ты бы, мин херц, опять под дьячка Возницына оделся бы! — посоветовал Егор.
— Зачем это?
— Да так, смеха ради. Одно дело — царя встречать. Другое — купцов иноземных. Вот и посмотрим, что тут за соль такая…
К борту брига уверенно пристал старенький струг, полный людей, одетых в стрелецкие клюквенные кафтаны, на носу стоял упитанный толстощёкий детина — с бородой-лопатой и высокой бобровой шапкой на голове. Детина первым взобрался по штормтрапу, по-хозяйски огляделся вокруг, спросил нетерпеливо:
— Кто тут толмачом будет?
— Я есть толмач! — специально коверкая русскую речь, ответил Егор, по одежде — купец иноземный, спросил в свою очередь: — Кто есть ты?
— Не тыкай мне, харя заморская! — тут же ощетинился бородатый детина. — Я — боярин Феодосий Машков, воевода тутошний! Понял теперь — что к чему? Уяснил?
— Уяснил, понял, господин воевода! — мелко закивал головой Егор.
— То-то же! — самодовольно усмехнулся Машков и с удивлением уставился на Петра (в парике, очках, с накладной бородёнкой и усами), подозрительно прищурился: — А дьяк что делает здесь? Откуда он взялся?
— Немой он есть, от самого рождения, господин воевода! — доложил Егор, заговорщицки подмигивая царю. — Прибился к нам. В Ревеле-городе ещё…
— Пусть живёт! — милостиво махнул боярин рукой, обернулся к трём стрельцам, залезшим следом за ним на борт «Короля», криво усмехнулся: — Или — в батоги? Или — пусть живёт?
— Пускай его! — громко и весело заржали стрельцы. — Если, конечно же, перцовки нам поднесут…
— Ну, долго мне ждать? Будете уважение выказывать? — прикрикнул Машков, недовольно поглядывая на царя-дьяка.
— Сейчас, господин воевода, всё доставим, не беспокойтесь! — пообещал Егор, оттесняя Петра в сторону, и многозначительно кивнул головой Бровкину.
Алёшка на широком подносе притащил штоф синего стекла, четыре оловянных стаканчика и пшеничный калач.
Воевода выпил первым, довольно крякнул, отломил от калача большой кусок, разбрасывая вокруг себя крошки, зажевал, милостиво посмотрел на стрельцов, которые тут же последовали примеру своего начальника.
— Так, а теперь отвечайте — только без вранья: куда следуете, по какой надобности? — сурово нахмурился Машков, небрежно отталкивая от себя бумаги, протягиваемые ему Егором. — Чего ты мне пихаешь, недоумок? Думаешь, я грамоте обучен? Мне этого не полагается — по должности моей. Гы-гы-гы! Куда плывёте, голодранцы? Отвечать, пока я не разгневался! Что в трюмах везёте? Пошлину готовьте…
— Идём мы, господин воевода, в Новгород, на ярмарку! — объявил Егор. — Рыбу закупать, пшеницу, деготь. А в трюмах — только мешки с песком и камнями, для балласта. Чтобы корабль не перевернулся — в шторм сильный…
— Что, пустые трюмы? — расстроился боярин и ткнул корявым пальцем в одного из стрельцов: — Евсей, морда каторжная, живо в трюм! Осмотри там всё! — снова перевёл свой взгляд на Егора. — На этом бриге — до самого Новгорода? По Волхову?
— Ну да, до Новгорода! По Волхову…
Воевода смеялся минут пять, после чего объяснил причину своей весёлости:
— Не пройдёт ваш корабль до Новгорода через пороги волховские. Воды в этом году совсем мало… Даже струги приходится волоком перетаскивать. Так что, господа иноземные, напрасно вы приплыли к нам. Хотя, можете сходить к Олонцу, там прикупить рыбки разной, мехов русских…
Вернулся пожилой стрелец по имени Евсей, грустно развёл руки в стороны, сообщая тем самым о почти пустых корабельных трюмах, а, следовательно, и об отсутствии уважительного повода взять солидную торговую пошлину:
— Там только книги всякие, железки, ещё — деревья и кусты в горшках, мешки с песком да камнями…
Машков загрустил, сильно задумался, махнул ещё один стаканчик перцовки, после чего объявил непреклонно:
— Тогда сто рублей с вас, господа проплывающие! Можно и гульденами вашими…
— Но, за что, батюшка? — удивлённо спросил Егор. — Товаров-то никаких нет у нас. Пустые же трюмы…
— Молчать! — состроил зверскую физиономию воевода. — Время я потерял, с вами болтая о пустом? Потерял! А мешки с песком, книги, деревья в горшках? Вот и платите! Иначе прикажу палить пушкам крепостным! — махнул рукой в сторону бастионов Старой Ладоги, тут же побледнел и затрясся всем своим дородным телом, бобровая шапка слетела с его головы и покатилась по палубе…
Это Пётр решил, что наступила пора прекратить ломать комедию: сбросил парик свой длинноволосый, бородёнку, пышные усы, очки, представ перед подданными во всей своей красе — со взором горящим, гневным…
— Повесить жадного сукина сына! — громовым голосом велел царь. — Немедленно, прямо на реях! Предварительно — бороду остричь и вору этому в рот её запихать!
Вешать воеводу на мачте «Короля», понятное дело, не стали: вдруг солдаты в крепости ещё поймут неправильно и начнут стрелять из пушек прицельно? Поэтому спустили на воду шлюпку, отвезли боярина Машкова на берег да и вздёрнули на крепостных воротах легендарной Старой Ладоги.
Пётр хотел рядом с воеводой подвесить и трёх стрельцов наглых, да Егор отговорил:
— Мин херц, у нас что — руки рабочие в избытке? Вон, канал скоро надобно будет рыть вдоль озера Ладожского, больно уж много судов в нём тонет торговых. Особенно в период штормов осенних…
— Канал, говоришь? — смягчился царь. — Хорошо, пусть будет по-твоему, охранитель. Влепить мерзавцам по двадцать пять горячих, вырвать ноздри, клейма поставить каторжные! После чего выдать ворогам по лопате, пусть сразу и начинают — с усердием полным — канал тот возводить…