Чтение онлайн

Вспыхнувший экран разбивает темноту и рассеивает мучительные воспоминания. Немного подумав, набираю в поисковой строке «Данил Лебедев стендап» и пробегаюсь глазами по результатам.

Ссылка на его профиль в соцсетях выходит вторым после анонса о выступлении в крупном столичном клубе. Навожу курсор на ссылку.

То, что его имя до сегодняшнего дня было мне неизвестно, не означает, что этот парень непопулярен. Семьдесят восемь тысяч подписчиков совсем неплохо, если учесть, что он не слишком-то заморачивается с ведением блога.

Я ошиблась. В его ленте нет ни многочисленных селфи, ни тем более фотографий из фитнес-зала. Есть несколько снимков в обнимку с собакой — кажется, лабрадором; еще черно-белый, где он прыгает с парашютом, и одна просроченная афиша с информацией о выступлении. Да, совсем негусто.

Ведомая любопытством, щелкаю по кружку истории в верхнем углу страницы. Там обнаруживается видео с отрывком сегодняшнего выступления, снятого из зала. Тот самый фрагмент аукциона.

«Надеюсь, Толик оденет ее, когда вы соберетесь трахаться», — скалится Данил в микрофон.

Из горла вырывается булькающий смешок. Определенно, это был лучший момент шоу.

Следом за видео он выкладывает скрин банковского перевода в пятьдесят тысяч. Ниже прикреплена ссылка на группу помощи бездомным животным и короткая надпись: «Если вы тоже хотите помочь — добро пожаловать».

Улыбаюсь сквозь невысохшие слезы. То, что Данил пожертвовал деньги того мужика на благотворительность, а не потратил на себя, я нахожу очень милым.

Я подписываюсь на страницу приюта и отправляю им на счет небольшую сумму. Костя всегда говорил, что благотворительные фонды — это развод для лохов, но сейчас мне плевать на его слова. Я чувствую, что поступила правильно.

После этого веки знакомо тяжелеют, и я предпринимаю новую попытку закрыть глаза. Повторный маневр обходится без последствий, и густая воронка сна быстро засасывает меня в свои недра.

Из забытья меня выдирает чудовищный грохот. Захлебнувшись паникой, я распахиваю глаза и таращусь в зияющую черноту, пытаясь осознать, что происходит. А происходит именно то, чего я так боялась и ждала. Вибрация дверного стука разносится по картонным стенам квартиры и концентрируется в теле, заставляя меня онеметь от ужаса.

«Диана, блядь! — долетает до меня взбешенный голос Кости. — Открывай, живо!!! Я знаю, что ты там!!!»

Трясущейся рукой я откидываю одеяло и пулей вылетаю из кровати. Наощупь нахожу толстовку, натягиваю джинсы. Дверь продолжает натужно трястись под разъяренный Костин ор: «Открывай, Ди, пока я нахуй тут всех не перебудил!!!»

Черт-черт-черт, — истерично лепечу я, мечась по комнате. — Что делать… Господи, что мне делать?

Не открывать? Но тогда он действительно разбудит всех жильцов… А я ведь здесь и суток не живу… Почему он стучит так, будто ему достоверно известно, что я в квартире? Я ведь могла послушать Тею и поехать ночевать к ней!

— Диана! Считаю до трех и вышибаю эту ебучую дверь!

Поймав в ладонь всхлип отчаяния, я босиком семеню в прихожую. Надо открыть, потому что он не уйдет. Костя всегда добивается своего — так или иначе. Все, кто имел с ним дело, знают, что он легко плюет на условности и всегда приводит свои угрозы в исполнение.

Это пугало меня в нем и восхищало одновременно. Пугало, потому что он любил переходить границы дозволенного: мог полезть с кулаками на того, чье поведение ему не нравилось, или как минимум нагрубить в лицо. А восхищали Костины сила и власть, делавшие его неуязвимым. Рядом с ним мне не нужно было бояться: ни пьяных отца с матерью, готовых отвесить оплеуху, ни бедности, ни тех, кто решит мне навредить. Потому что сам Костя был опаснее всего перечисленного.

— Один! Два!..

— Да хватит уже! — исступленно взвизгиваю я и поворачиваю замок.

Хлипкая дверь с грохотом бьется о стену, обнаруживая силуэт Кости, размытый тусклым подъездным светом. Даже невооруженным взглядом видно, что он пьян. Об этом свидетельствуют его расфокусированный взгляд и запах туалетной воды, смешанный с алкоголем.

При виде меня лицо, перекошенное гневом, расслабляется, а на губах появляется подобие ухмылки.

— Умница, что открыла. А то старый хуй из соседней квартиры уже ментами мне грозил. А выбитая дверь и обезьянник — это, блядь, такой геморрой. Особенно когда бухой.

Я зло обнимаю себя руками. Недавний страх перед Костей трансформируется в яркий гнев. Ублюдок! Из-за его мерзкой выходки у меня вся жизнь рухнула, тогда как он просто продолжил отмечать свой грёбаный день рождения. А когда надоело — притащился сюда! Видно ведь, что он даже не раскаивается!!!

— Я открыла только потому, что не хочу будить соседей, — чеканю я.

— Так ты опоздала, кис… Они тут все как сурикаты с глазками прилипли и пялятся. — Костя рассеянно похлопывает себя по карманам. — Где, блядь, моя пачка? Проебал, что ли…

— Ты же не куришь, — зачем-то напоминаю я.

— Курение — вообще ебанная привычка… — соглашается он и, все-таки отыскав пачку Chapmann, тяжело опускается на ступеньки. — Это я из-за тебя понервничал. Просыпаюсь с дымящейся башкой, блядь, а ты дала по съебам.

Я смотрю, как к пожелтевшему потолку облачком поднимается сладковатый дым, и испытываю порыв разреветься. В глазах Кости мой уход — это не более чем идиотский выпад, который он не воспринимает всерьез, тогда как я уже всё решила.