Свадьба – навсегда! (сборник)
Шрифт:
Кристина, пользуясь тем, что подруга не видит выражения ее лица, сложила губы в скептически плотный кружок.
– А какое платье на ней было? И там – старая, молодая?
– Платье-то? Ох, не помню… Длинное?
Кристина сделала скептическое кольцо еще раз.
– Голубое… Или розовое? Но светлое, атласное… это точно. Ну, молодая, кажется, не толстая. А то прибила бы однозначно.
– Ага, наповал… Плюх! И нет тебя.
Танька даже не успела обидеться, как перед ними вырос один из милиционеров.
– Вот вы. – Он довольно невежливо ткнул пальцем в Таньку. – Пройдемте. С вами хотят поговорить отдельно.
– А мне в туалет можно? – жалобно спросила Кристина, так и не посетившая центр вселенной.
– На первый этаж, – буркнул милиционер. – И не задерживаться.
– О’кей, – буркнула Кристина, встала и пошла за милиционером и подружкой.
В коридоре их разделили: Таньку увели куда-то в сторону от залов, а Кристине пришлось спускаться по высоким, какого-то чудного, старинного формата ступеням, где была основная экспозиция, виданная ими еще во времена школьных экскурсий.
Теперь музей, как и положено старинному зданию в предрассветные часы, был битком набит призраками. Они, кто в штатском, кто в мундирах, лишь изредка и тихо переговариваясь, шныряли туда-сюда, светя фонариками, заглядывали в разные углы, за витрины с экспонатами и под диванчики с изогнутыми, будто в балетном демиплие, ножками. В полутьме таинственно поблескивали звездочки на погонах и форменные пуговицы.
У дверей туалета выразительной картинкой стоял призрак опера в сизом мундире, юбке итальянской длины и пилотке на крашенных в рыжий кудряшках.
– Чего слышно? – спросила Кристина у какой-то посторонней, не с фирмы девчонки, ждавшей очереди.
– Не переговариваться, – негромко, но решительно сказал призрак.
– Да я так просто, – отозвалась Кристина, решив оставить последнее слово за собой. – А то уж одичали тут.
Отметившись, Кристина умылась – благо здесь еще остались жидкое мыло и туалетная бумага, которой можно было утереться.
– Побыстрей, пожалуйста, – буркнула милиционерша, приоткрыв дверь.
– Я уже! – чирикнула Кристина и, даже приободренная, резво двинулась на выход – ведь Танька, поди, уже освободилась и может рассказать что-то интересненькое.
Надо же было извлечь из ситуации хоть что-то полезное, к примеру, тему для разговоров на ближайшие два-три месяца. Может, и больше.
– Я понимаю, граждане, что это крайне неприятно, однако! – Подполковник, что прибыл позже, развел руками. – Мы, признаюсь, в некотором тупике… Вам придется опознать… э-э… вторую жертву. Пока никто не может сказать, кто эта девушка.
– Ага, все-таки я правильно догадалась, – шепнула Танька, довольная своей догадливостью. – Молодая!
За окнами музея неукротимо светало. По территории разбежались тени от деревьев старого парка, и она приобрела вид огромной тигриной шкуры в черную и рыжую полоску. Красиво до невероятия, если б не скорбная муторность обстоятельств.
Их всех, человек тридцать, оставшихся к этому моменту, собрали у двери. За ней, как видели в щелку двери те, кто был поближе, в вестибюле, где несколько часов лежала несчастная Ламка, выложили на банкетку новую жертву.
– Так что, граждане, проявите стойкость и понимание. Скоро все это, надеюсь, закончится.
– Ох, – вдруг забубнил кто-то, – где два покойника, там и третий! Точно!.. Вот тут на днях…
На чревовещателя невнятно, тихо, но дружно цыкнули, и богатая мысль осталась недоразвитой. Колонна двинулась.
Кристина и за ней Танька пошли опознавать покойницу в числе последних, а выйдя из залы в вестибюль, почувствовали будоражно-едкий запах нашатыря.
– Ух ты! – нервно выдохнула Танька, взглянув на аккуратно уложенную на диванчике фигурку. – Да это же невеста! Ну, точняк – невеста!
Покойницу, вероятно, постарались хоть и наспех, но сделать возможно более приемлемой для восприятия живыми, и она с некоторого расстояния производила впечатление мирно спящей…
А вблизи различались растрепанная прическа, слегка смазанный макияж, а главное, ужасный, сине-багровый след на шее. Платье на бедняжке было действительно почти как подвенечное, с большим вырезом, светлое – кремовое, и такие же перчатки до локтя… Все чин чинарем, хоть тут же в ЗАГС, если не считать отсутствия фаты с флердоранжем – от них в волосах остались только какие-то незначительные фрагменты.
– Ну конечно! «Невеста»! Скажешь тоже! – тихо фыркнула Кристина, сделав презрительную мину. – Дублерша, что ли? На случай отказа первой…
Последнее замечание она зачем-то адресовала стоявшему рядом подполковнику. Тот чуть дернул щекой, нервно сглотнул и сипло осведомился:
– Не узнаете эту женщину? Посмотрите повнимательней.
– Не-а, – помотала головой Кристина. – Точно не с нашей фирмы. И так, по жизни, в первый раз вижу…
– А вы, девушка, не узнаете ее? – видно, только для порядка спросил подполковник у Таньки.
– Нет, – серьезно ответила она. – У нас такая не работает. Это, наверное, из тех, ну, других гостей. Нет, не знаю такой. Извините, дяденьки.
– Здесь ваших дяденек нет, – сухо заметил подполковник и устало махнул рукой. – Ладно, спасибо… Следующих пригласите, пожалуйста.
Когда подружки на мягких, неверных ногах отходили от банкетки, они заметили, что поодаль стоит папа Кучинский, вдруг постаревший, будто облинялый и как бы рухнувший внутрь себя. Рядом с ним обретался Виталька, уже без франтовской бабочки и в расстегнутой сорочке с рюшками. Видок у него тоже был не из лучших – хорошенькая, обычно румяная мордашка была помята, глаза бегали, руки то и дело принимались что-то искать.
– Давай подойдем, скажем что-нибудь? – предложила Кристина тихо. – А то так пройти мимо… Будто не произошло ничего… Давай?
– Ну… давай. Только ты, а то я опять что-нибудь ляпну не по делу.
– Да уж, за тобой водится.
Близко они подходить не стали, а так, проходя, чуть задержались.
– Вы как, Пал Иосифович? – осторожно спросила Кристина и, не дожидаясь детального разъяснения, торопливо добавила: – Нам Ламарочку так жаль, так жаль! Какая жесткость!
– Да, да, ужасно, ужасно! – промямлила Танька. – Такой цинизм!.. Виталик, а ты как?