Свадебное проклятье
Шрифт:
— Что такое? У него ничего не получилось?! Ты, главное, не расстраивайся, просто мальчик немножко переволновался… А даже если и так, я знаю отличную клинику традиционной медицины. Там буквально творят чудеса! Вот у моей приятельницы… то есть у ее сына начались проблемы…
Я отмираю и перебиваю всполошившуюся матушку:
— Мама, я совершенно не собираюсь обсуждать с тобой свой… то есть это всё! Успокойся, все нормально у твоего зятя!
Ну, я так предполагаю.
— И вообще, я… то есть мы совершенно не выспались, дай уже поспать!
— Конечно-конечно, отдыхайте. И скажите, когда придете на обед! — успевает прокричать мама, прежде чем я отключаюсь. Н-да, если такие вопросы задает более-менее контролируемая родительница, то чего же ждать от бесцеремонных теток, наверняка приглашенных на тот самый обед? Как бы еще щупать и измерять не начали! Сумеет ли Чэн от них отбиться?
Предусмотрительно ставлю айфон на беззвучку и со стоном падаю на постель. Спа-ать!
Но сон уже пропал: перед глазами вновь крутятся картинки вчерашней, то есть сегодняшней ночи; снова слышу звуки, которые издают шаманка, совы или вообще какая-то местная кладбищенская нечисть. Вижу сосредоточенное лицо Маркуса, когда он неловкими пальцами надевает мне кольцо. Опять ощущаю его объятья, поцелуй…
Ох! Резко сажусь на кровати. А вот эти воспоминания ни к чему!
Совершенно.
Кажется, все-таки придется просыпаться.
Варю «пустой» кофе. Никаких тебе вкусностей, приготовленных любящими родственниками, дабы подкрепить силы после первой брачной ночи…
Да и брачной ночи никакой не было.
…Маркус привозит меня с кладбища на рассвете. Глядит на часы (неизвестного брэнда, массивные, поцарапанные; подарить ему новые?) — и зевает, не разжимая губ:
— Уже практически утро… Можем с чистой совестью говорить, что всю ночь прокуролесили!
— Только обойдемся без уточнений, где именно мы с тобой куролесили! — с нервным смешком отвечаю я. Маркус смотрит с прищуром.
— Ты чего-то стыдишься?
Вздыхаю:
— Знаешь, мое… проклятье, будем называть пока так, и без того семью задело. А если к тому же станет известно о свадьбе на кладбище, брату с сестрой никогда не найти себе пару из приличных домов Сейко.
— А, вон что ты имеешь в виду! — Кажется, Маркус Чэн решил, что я стыжусь… его? Вроде бы раньше особой скромности и чувства неполноценности за ним не замечалось.
Новый взгляд на часы.
— Я бы, конечно, с удовольствием провел с тобой остаток ночи, то есть уже утра, но… — начал Маркус.
— Помню-помню, — подхватываю я. — Сегодня запуск нового цеха в пригороде и без тебя, конечно, никак!
— Хорошая у тебя память, женушка!
— Стараюсь… муженек, — в тон отзываюсь я.
…Еще бы не помнить! Вчера Чэн объявился поздним вечером, когда я уже начала подумывать, что на кладбище мы не попадаем (как звучит все-таки!), и вообще всё отменяется. Усталый, раздраженный, буднично одетый (оставил приготовленный костюм дома, а заехать уже не успевал), только рубашку сменил на свежую. Переминался у порога, пересказывая события суматошного дня: завтра запускается новая линия, приглашены пресса, пиарщики, представители мэрии, а в цеху, как назло, какой-то важный агрегат заело, возились с ним до ночи, проверяли и перепроверяли…
— Будем надеяться, завтра все пройдет удачно, — резюмировала я, обуваясь. — Жениться едем?
— Уже пора? — Замороченный жених отлепился от двери, к которой привалился, и наконец как следует взглянул на меня. Рассмотрел. — Ого!
— Да уж, в отношении своего драгоценного цеха ты куда красноречивее! — колко заметила я.
Он тут же нашелся:
— Да я при виде такой красоты просто дар речи потерял!
— Маркус Чэн — и потерял дар речи? Ни за что не поверю! — Я проплыла мимо, довольная: видела, как вспыхнули его глаза…
— …поэтому наша брачная ночь вынужденно переносится. Но не отменяется!
— Ну-ну. Сплошные обещания! — комментирую я, берясь за ручку двери. — Желаю, чтобы открытие новой линии… или цеха?.. прошло хорошо.
— Лучше отлично!
— Хорошо, тогда пусть на полных сто баллов!
— Спасибо… погоди, я тут кое-что забыл.
Прикрываю уже отворенную дверь машины.
— Что?
Чэн молча смотрит на меня.
— Маркус, что ты забыл?
— Да вот, — говорит он и, притянув меня к себе, целует. Крепко. Долго. И отпускает далеко не сразу.
— Если нас оштрафуют за непристойное поведение в общественном месте, — сообщаю я как можно непринужденнее, что трудновато, когда одновременно пытаешься прийти в себя, отдышаться и поправить окончательно разрушенную прическу, — вычту сумму штрафа с твоей кредитки!
Маркус смеется.
— Все мои карты, мое имущество — движимое и недвижимое — и я сам целиком теперь твои! Распоряжайся нами, как только захочешь!
— Я записала твои слова на диктофон! — угрожаю я, наконец выбираясь наружу. — Припомню при случае.
— Давай-давай, с нетерпением жду того самого случая! — Пригнувшись, Маркус выглядывает из машины. — Эби?
— Еще что-то забыл? Нет уж, обратно не полезу!
Глаза мужа смеются.
— Если что, настоящей непристойщины твои соседи пока не видели! Как и ты. Вот и думай об этом до моего возвращения! С нетерпением.
— Ах ты ж!..
Усмехающийся Чэн трогает с места, и мой карающий замах превращается в задумчивое помахивание вслед исчезающей в конце улицы машине. Вот и зачем негодяй сказал такое? Поневоле в голову лезут разные картины с его участием. Непристойные — это еще мягко сказано. Очень мягко, да…