Чтение онлайн

Добравшись до кухни, я заглядываю в холодильник и нахожу там бутылку газировки и ванночку с мороженым. Мой ночной зажор перед сном. Выкладывая на тарелку увесистый кусок клубничного мороженого, и рассматривая, как пузырятся газировки в бокале, до меня доносится приглушенное хлопанье. Я вздрагиваю и роняю ложку, за которой тут же наклоняюсь.

– Твою же мать! – рычу сквозь зубы, наблюдая, как капельки мороженого тают на тапочке.

– Ты не меняешься, – слышится из-за спины, и я вздрагиваю, резко выпрямляясь.

Яр стоит на входе и прислоняется плечом к дверному косяку. Он тоже успел переодеться и теперь выглядит по-домашнему. Светло-серые спортивные брюки, майка белоснежного цвета. Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь напомнить себе – я не должна любоваться им. Я должна ненавидеть его.

– Такая же рукожопая, как и раньше, – добавляет брат, продолжая рассматривать меня через прозрачные стекла его неизменных очков.

И зачем очки? Неужели не может позволить себе операцию? Я могу задать эти вопросы и быть по-прежнему резкой и заносчивой, но молчу.

Во мне вскипает желание убраться отсюда как можно дальше, но единственный выход загораживает он.

– Странно, – вдруг выдает брат после молчаливой паузы, затянувшейся на некоторое время.

– Что? – Не выдерживаю и оборачиваюсь, отправляя испачканную ложку в раковину. Аппетит пропал, но еду я все же намерена забрать. Вдруг смогу побороть нервозность и запихнуть кусок в горло…

– Обычно тебя не заткнуть, – отвечает Яр. Его голос звучит глухо и низко. Пугающе низко. – А за сегодняшний день ты не произнесла и пары толковых фраз. Язык проглотила, Аришечка?

Я поджимаю губу и оборачиваюсь. Бросаю в сторону самого классного парня, которого когда-либо знала, молнии и цежу сквозь зубы.

– Язык на месте, Ярославушка. Настроения нет. Ты же приехал.

Он качает головой и усмехается. Вот только то, как изгибаются его губы… Это не улыбка. Это жесткий оскал, которым он одаривает меня.

– Не беспокойся сестренка. Уже скоро уеду. – Надменно бросает, выпрямляясь. Его руки опускаются в карманы. – Просто постарайся держать за зубами свой погнанный язык.

– Как и ты! – вспыхиваю, чувствуя, как с каждым словом Ярослав заставляет меня ненавидеть его еще больше.

Я задыхаюсь от злости, пытаясь сконцентрироваться исключительно на ней. На ненависти… А не на том, как больно становится в груди, а внутренности жжет от воздуха, который я усиленно проталкиваю в легкие. В носу свербит. Неужели я на грани того, чтобы разреветься как ребенок?

– Вот и договорились, – будничным тоном отвечает Ярослав и поворачивается ко мне спиной.

Он больше не произносит ни слова. Почти бесшумным шагом покидает кухню, и вскоре я слышу, как глухо ударяется другая дверь, ведущая на задний двор. Я оборачиваюсь и замечаю, как мимо окон мелькает его фигура, а в зубах уже зажата сигарета. От некоторых привычек сложно отказаться…

Как и мне…

Как бы я не злилась, я все еще чувствую то, что никак не получается вычеркнуть.

Провожая пустым взглядом брата, я забираю мороженое и газировку, и мчусь во всю прыть наверх. В этот раз мне плевать, как громко я шлепаю тапочками по полу, и услышат ли меня старшие. Я влетаю на второй этаж, добираюсь до комнаты, чудом не расплескав выдохшуюся газировку, и запираюсь в своей комнате. Плюхаюсь на кровать и шумно заглатываю комок. Слезы. Все-таки я дала волю своим чувствам…

Он уедет. Через две недели.

Эти слова не дают мне покоя. Я отставляю на прикроватную тумбочку тающее мороженое и бокал, все еще ощущая, как от злости тело потряхивает, и падаю плашмя на кровать. Зарываюсь лицом в подушку. Давлю слезы, и лишь тогда, когда ткань впитывает всю влагу, а глаза перестает щипать, я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, подсвеченный настольной лампой.

– Черт! – рычу сквозь зубы и отправляю прочь обиду.

Там на кухне мы вели себя как дети, которые пытались задеть друг друга, но без рукоприкладства. И если я вела себя так исключительно потому, что эмоции шли впереди головы, то Яр как обычно подыгрывал. Он умеет держать чувства под контролем, но и умеет выводить меня на эмоции парой слов. Черт! Я опять проиграла.

Подскочив, я заметалась по комнате, судорожно заламывая руки и пытаясь придумать, как отомстить ему. Как задеть. Как заставить чувствовать то же самое, что испытаю сама. План родился не сразу и оказался слишком сырым, но лучшее придумать не получалось.

Схватив смартфон с полки, я быстрым движением набираю номер Луизы и жду три долгих гудка, пока подруга не отвечает чуть сонливым и явно возмущенным голосом.

– Ты чего так поздно? – хрипит в трубку подруга.

– Поздно? – я же отвечаю с долей сарказма. Обычно я сплю в это время, а Луиза переписывается с парнями или смотрит ролики, умудряясь листать ленту инсты. Она вообще многофункциональная девушка, но если это касается развлечений и бесполезного времяпрепровождения.

– Ага, – тянет она, зевая в ответ. – Я в кои-то веки решила нормализовать свой график.

– И как успехи? – Вот тут я удивляюсь. Впервые слышу от нее такие слова.

Луиза что-то ворчит себе под нос, но после отчетливо добавляет:

– До твоего звонка получалось. Но теперь к черту мои планы, не так ли? Так что говори, что случилось. Как там твой мозговитый братец поживает? Так же хорош, как на фото?

– Луиз, давай без этого, – наигранно возмущаюсь. – Приехал, поужинали и по комнатам разбрелись. Впрочем, все как обычно.

Подруга заливисто смеется. Вот только я о многом умалчиваю. Например, как я встретила его, и что Яр сказал мне. Как прошел наш ужин или чем закончилась ночная вылазка. Я молчу обо всем, что связывает меня и брата. Потому что какими бы обидными или жестоким не были эти встречи, они все еще наши. Один на один.

– Ну да, у вас это в порядке вещей.

Хмыкнув, я киваю так, будто подруга находится здесь. Сидит напротив и смеется надо мной и моей семьей. А ведь она права – у нас всегда так было. Каждый сама за себя. Отец и Марина, когда были дома, проводили время вместе. Яр обычно запирался у себя и штудировал новые книги. Мне же оставалось либо торчать перед телеком, когда не напрягали с уроками, или таскаться по кружкам и секциям. Правда, я все бросала через полгода, когда мне надоедало быть вечно перепачканной красками или от танцев болело тело. Неугомонная или непоседливая – говорил отец, улыбаясь и пристраивая меня в очередную школу, Рукожопка – так прозвал Яр за то, что у меня ничего в итоге, как бы я не старалась, не получалось. Я обижалась. На брата обижалась всегда, но никогда не признавала того, что он был прав. Возможно, я просто криворукая?