Чтение онлайн

— Ну, блин, ты и сообразила! — укоризненно произнес Таран. — Если они трезвые, то начнут тебя спрашивать, с чего это я у тебя устроился и не пора ли им деньги на свадьбу копить. А если лыка не вяжут, то, даже если ты им объяснишь, что никому про меня говорить нельзя, обязательно сболтнут. Считай, что к вечеру нас какие-нибудь братки навестят.

— Правда, — виновато покачала головой Надя, — не подумала про это… Ну ничего, на новые тренировочные и майку у меня, наверное, хватит. Тут магазин недалеко, сбегаю…

— Шла бы лучше спать, чем суетиться, — сказал Таран. — Не было у бабы заботы — купила порося! Я, между прочим, тебе еще ту сотню не отдал… За розочки.

— Отдашь как-нибудь все сразу. Если жив будешь… Я тебе на диване в столовой постелю. Подремлешь, может быть?

— Ничего против не имею… Третьи сутки днем сплю, а ночью бегаю. А в магазин не торопись, еще только-только семь часов натикало. Закрыто все.

— Ладно… — сказала Надежда, отчего-то нахмурившись. — Пошла стелить…

Таран примостился на диване, где Надька положила пухлую подушку со свежей наволочкой и две очень свежие простыни. А Веретенникова пошла к себе в маленькую комнату. Такую же примерно, как у самого Юрки.

Заснул Таран быстро, но и проспал недолго. Просто снял нервную усталость, которая у него появилась после всех этих «цирковых номеров» на недостроенной АТС и на складе. Пары часов с семи до девяти вполне хватило. Как-никак вчера в брошенной деревне капитально подрыхал, с утра до вечера.

Открыл глаза, но из-под простыни вылезать не стал. Все же приятно понежиться чистому на чистом белье. Хотя, конечно, дамоклов меч от его головы никто не убирал, но здесь, у Надьки на хате, все-таки была какая-то иллюзия безопасности. Вроде бы никто не мог заметить, как он вошел в этот подъезд, и уж тем более никто не видел, как он зашел к Веретенниковой в квартиру. Молодец, конечно, Надька, добрая, хорошая девчонка! Другая бы, увидев его таким, как он в подъезд зашел, перепугалась бы. Ну а уж домой не потащила бы ни за что. А эта встретила как брата родного. Готова даже на одежду потратиться, хотя знает ведь, что Тарану на возврат долгов денег долго не найти…

Ох, лишь бы только не сглупила нигде по наивности и добросердечию! Да и ему, Юрке, надо с умом себя вести, чтоб ее не подставить. Интересно, у нее постоянный парень есть? А то, блин, еще явится, а тут Таран в одних трусах отсыпается. Неприятно будет насвинячить ей по жизни…

Надька мирно посапывала у себя в комнате. Уютно так, по-домашнему. И как-то невзначай у Юрки промелькнула нескромная такая и очень несвоевременная, может быть, мыслишка о том, что он не прочь послушать это сопение рядом с собой. До сих пор он об этом как-то не думал.

Когда эта мыслишка возникла, Таран стал всеми силами гнать ее в шею. Очень уж это по-хамски получается: напросился на постой, пожрал на халяву, вымылся, выспался, а теперь еще насчет потрахаться заинтересовался. Хотя, в отличие от всего остального, ему это не предлагали. И вообще, Дашка с Шуркой — при всех своих нравственных различиях — шлюхи. Просто Дашка подлая и хитрая, а Шурка несчастная и простодушная. А Надька — не такая. Рынок, конечно, не институт благородных девиц, но и не бордель. Витька Полянин, который неподалеку от нее в ларьке работал, помнится, говорил, что Надька — дура, мол, была б кое с кем попроще, так и зарплату бы повыше получила, и ларек повыгоднее. Наверное, могла бы Тарану и про Зынины приставания ничего не говорить. Тем более если б Зыне уже отломилось чего-то. Хотя с парнями ее Юрка видел не один раз, но то все были прогулочки в детское время. Впрочем, хрен ее знает… Дашу он и вовсе ни разу с другими пацанами не видел, а что в итоге оказалось?!

Опять эта чертова Даша гадит! Мало того, что она Тарана надувала безбожно, мало того, что в авантюру втравила, мало того, что Крылова с Душиным предала, так она еще и в душе у Юрки напакостила. Сперла все то чистое, доброе, что там было, и подложила, извините, завафленное какое-то… Ведь Таран, пока ее любил, конкретно ни о постели, ни о том, как и куда ей вставить, можно сказать, и не думал вовсе! То есть мечтал, конечно, но как-то расплывчато, и полагал, что все это будет когда-нибудь потом. А когда сидел с ней рядышком и разговаривал, то старался ни на ноги не смотреть, ни даже на руки, если они были обнажены хотя бы по локоть. Смущался, блин! Боялся, что она, которая уже тогда была стерва траханая, его уличит в низменных помыслах, биомать!

А теперь что? Лежит Таран, которого Надька по доброте душевной приютила и на диванчик ему простынки постелила, и размышляет про себя, что у Веретенниковой сиськи покрупнее, чем у Даши, и, должно быть, посвежее, чем у Шурки. Сравнивает задницы, бедра, ляжки, животики. Само собой, прикидывает, а какова она, Надька, будет, ежели ее раком поставить… Тьфу! И это при том, что она ему никаких знаков внимания до сего дня не выказывала, окромя ни к чему не обязывающих и ни шиша не обещающих предложений прогуляться на дискотеку, чтоб послушать лопотню диджея Фини, про которого все говорят, что он пидор, а потом несколько часов стадом потрястись под какие-нибудь мелодии, в которых ни хрена путевого нет — одни децибелы.

Вот гадина Дашка, а? Сама ему в душу, извините, насрала, но при этом даже в свое отсутствие — чтоб ей Жорины братки матку вывернули! — заставляет его, Тарана, соизмерять свои чувства с теми, которые он к ней в лучшие времена испытывал.

Таран аж зубами скрипнул. Да, он и стихи писал, и портреты Дашкины рисовал, и даже книжки читал, чтоб хоть чуточку поумнее выглядеть по сравнению с интеллигентной Дашей. А Шурке, благодаря которой он здесь лежит живой и относительно невредимый, ничего не писал. Просто трахал, чтоб усмирить этот чертов наркотик. И Надькин портрет не рисовал, хотя, может быть, она уже тем, что Тарана в квартиру пустила, это заслужила.

Вот так, оказывается, Дашка, которую, возможно, бандюки уже удавили — туда ей, суке, и дорога! — настолько прочно у него в башке прописалась, что ее оттуда хрен выгонишь. Ее ехидный голосок, типа того, каким она говорила после побега со свалки, так и звучал у Тарана в ушах, прямо будто вживую слышался: «Ну что, птенчик, на Наденьку облизываешься? Ай-яй-яй! Конечно, она девочка аппетитная, гладенькая, кругленькая, помоложе меня на два года. Может, даже целочка, а? Поди проверь, это же близко совсем… Вдруг не прогонит? Или ты думаешь, что ей надо сперва поэму написать? Напиши, лапуля, пошкрябай бумажку. Хочешь, первую строчку подскажу? Как ты мне писал, помнится: «Нету краше милой Даши!»? Клево, до сих пор балдею. А ей напиши так: «Нету бляди, лучше Нади!» Современно, страстно и со вкусом. Или портретик нарисуй — с членом во рту. Как это выглядит, ты знаешь, я показывала…»