Чтение онлайн

Храня душевный покой дорогой ему женщины, князь в самых теплых выражениях поздравил Екатерину Павловну с рождением долгожданного ребенка, пожелал крепкого здоровья и дочери Анне, и княгине, а события в Бухаресте назвал преступлением, которое, к сожалению, и скорее всего раскрыто никогда не будет.

В пакет из плотной бумаги, что в Министерстве иностранных дел запечатали при нем двумя сургучными печатями, генерал кроме письма вложил свой подарок «на зубок» новорожденной: золотой крестик и цепочку, освященные в монастырской церкви Александро-Невской лавры. Там под мраморной плитой вечным сном спал его учитель — генералиссимус Суворов.

Теперь исполнил Петр Иванович давнее свое намерение. В декабре 1810 года он выставил на продажу два дачных дома и участок в Павловске. Доверенность на совершение сделки генерал оставил тому же ярославскому купцу Пелевину, поскольку разбираться в его запутанных счетах времени не имел.

Правда, покупатель нашелся нескоро. Лишь летом 1811 года вдовствующая императрица Мария Федоровна приобрела дачу, заплатив за нее семь с половиной тысяч рублей. Для перестройки дома она наняла архитектора Воронихина. У него из бревенчатого здания потом получился дивный «Розовый павильон», образец классической русской деревянной архитектуры. Но долго еще старожилы называли его по-прежнему — «Багратионова дача».

Балтийская зима, студеная и снежная, мало времени оставляла для военных экзерциций. Полки перешли на винтер-квартиры, где обучение велось не столь интенсивно, как в летних лагерях. Ушел из Павловска и лейб-гвардии Егерский полк, расположившись в казармах в Санкт-Петербурге. Князь Петр тоже перебрался на житье в дом статского советника Фаминцына на Невском проспекте.

Первую половину дня потомок грузинских царей обычно проводил на Семеновском плацу с офицерами и солдатами подшефной воинской части. К полудню возвращался домой и часто обедал в одиночестве.

Короткие январские дни с ранними сумерками, внезапными метелями, с небом, затянутым серыми тучами склоняли генерала к размышлениям о ближайшем будущем. Ничего радостного в них не было. Сообщения о все новых и новых французских полках, появляющихся в герцогстве Варшавском и в Восточной Пруссии, о ремонте польских и немецких крепостей, о призыве в армию Наполеона трехсот тысяч «конскриптов», то есть рекрутов, укрепляли уверенность князя в том, что большая европейская война неумолимо приближается к границам его Родины.

Однажды после обеда, взяв бумагу и карандаш, генерал от инфантерии устроился в кабинете за письменным столом, где у него стоял портрет Екатерины Павловны. Под взглядом ее серых глаз слова как будто сбегали с кончика пера быстрее. Петр Иванович решил рассказать о своих предчувствиях царю, подготовить и подать самодержцу обстоятельную, многостраничную военную записку, которую потом назовут «План Багратиона»: «В неприязненном расположении императора французского к России никто, конечно, ныне более не усомнится; напротив того, вся Европа есть очным тому свидетелем, с каким заботливым старанием Ваше Императорское Величество тщились с самого заключения Тильзитского трактата сохранить и утвердить мир и дружественную связь между обеими империями; но теперь вся надежда к достижению сей благотворительной цели исчезла, и нет покушения, которого бы от злобы и властолюбия сего завоевателя, алчущего всемирные монархии, не должно было опасаться. Он выжидает только той минуты, когда с вящею для него пользою возможет водрузить пламенное знамя на пределах империи Вашей.

Степень опасности, день ото дня увеличивающейся, определяет также и меры, которые к ограждению себя от оной необходимость предпринять заставляет. Война кажется неизбежною.». [31]

С поистине «суворовским глазомером» стратега проанализировал Петр Иванович последние действия Наполеона по захвату европейских государств и привлечению их войск и ресурсов для похода в Россию.

Например, прежде свободное и независимое герцогство Ольденбургское вдруг оказалось. департаментом Франции, и казна его была немедленно вывезена в Париж. Шестнадцать мелких немецких княжеств, объединенных Корсиканцем в некий «Рейнский союз», сходу пообещали собрать для своего повелителя более шестидесяти тысяч солдат, одушевленных желанием жечь и грабить российские города.

Очень точно и подробно описал Багратион театр будущих военных действий. Он знал его отлично: рельеф местности, расстояние между важнейшими населенными пунктами, состояние дорог и водные преграды, которые придется форсировать. Не меньше внимания уделил полководец запасам продовольствия и фуража, кои можно закупить у местного населения, и кои надобно собрать на армейских складах, созданных вблизи к предполагаемой операционной линии.

Понимая, какая громада навалится на страну с запада, генерал от инфантерии в записке особо упирал на то, что надо искать союзников. На его взгляд — и недавние встречи в Вене вроде бы сие подтверждали — традиционно союзником России могла бы выступить монархияГабсбургов. «. Австрийский же двор сохранит до того времени строгий нейтралитет, в то же время почитаю я необходимо нужным сделать оному тотчас действительную уступку: либо части так называемой Новой Галиции, либо Тарнопольской области, которая и доселе в венском кабинете служит камнем преткновения противу России.».

Но главным в «Плане Багратиона» было не это. Князь Петр предлагал нанести противнику упреждающий удар. Один стотысячный корпус следовало уже в мае этого года двинуть от Белостока к Варшаве, идти ускоренным маршем и громить силы Бонапарта, встречающиеся на пути. Второй стотысячный корпус, сосредоточенный на границах с Восточной Пруссией, отправить в тот же день и с той же скоростью к Грауденцу, форсировать реку Вислу и приступить к осаде крепости Данциг, или по-польски — Гданск. Здесь мощную поддержку сухопутным частям смогут оказать боевые корабли Балтийского флота.

Работу над своей запиской Петр Иванович закончил довольно быстро. Она была плодом давних и упорных его размышлений, а вдохновение он черпал, просматривая газеты с европейскими новостями. Копию князь оставил себе, оригинал отправил в военнопоходную канцелярию Его Императорского Величества.

Прошло три недели, и Александр Первый назначил генералу от инфантерии аудиенцию совершенно официально, в Зимнем дворце.

В кабинете монарх пригласил потомка грузинских царей подойти к столу. Там князь увидел листы «Плана Багратиона». На них имелись пометки карандашом. Генерал понял, что сам император тщательно изучал документ, ибо царь писал исключительно карандашом и никогда — ручкой из гусиного пера и чернилами.

— Любезный князь, — сказал Александр Павлович, указав на листы на столе, — замысел ваш весьма интересен. Он понравился мне разумным подходом к событиям нынешних дней и превосходным знанием предмета, вами описанного.

— Счастлив слышать это, ваше величество.

— Намерения Наполеона столь очевидны, что и другие мои генералы озаботились составлением плана грядущей кампании с французами.

— Кто, если не секрет? — не удержался от ревнивого вопроса князь.

— Военный министр Барклай де Толли представил мне записку под названием «О защищении западных пределов». Предлагает соорудить оборонительные укрепления на правом берегу Западной Двины и на левом берегу Днепра. Сначала защищаться там, потом отступить на линию Рига — Минск — Луцк. Что скажете об этом?